— И, клянусь богом, я бы хотела, чтобы мне никогда не пришлось его увидеть! — сказала м-сс Мэррилоу.
— Я понимаю вас так, что оно оказалось ужасно изуродованным?
— Ох, м-р Холмс, вы бы вообще с трудом приняли это за лицо. Вот какой оно имело вид! Наш молочник как-то раз мельком увидал ее, когда она украдкой выглянула из верхнего окна, и уронил свою жестянку, так что молоко разлилось по всему палисаднику. А когда я увидела ее — я случайно застала ее врасплох — она быстро закрылась, а потом сказала: «Ну, вот, м-сс Мэррилоу, наконец-то вы узнали, почему я никогда не поднимаю моей вуали».
— Известно ли вам что-нибудь о ее прошлом?
— Ровно ничего.
— Дала она вам какие-нибудь сведения о себе, когда приехала к вам?
— Нет, сэр, но зато она дала звонкую монету, целую кучу денег. Положила прямо на стол квартирную плату за четверть года вперед и к тому же ни капельки не торговалась. В наши времена бедная женщина, вроде меня, не может пренебречь такой удачей.
— Указала ли она причину, почему она выбрала именно ваш дом?
— Мой дом стоит за дорогой и более уединен, чем остальные. К тому же у меня нет своей семьи и других жильцов. Мне помнится, что она пыталась поселиться в других домах, но нашла, что мой подходит ей больше всего. Она гонится за уединением и готова хорошо платить за него.
— Вы говорите, что она ни разу за все время не показывала своего лица, кроме одного неожиданного случая. Да, это замечательная история, чрезвычайно любопытная, и я нисколько не удивлен тому, что вы хотите ее раскопать.