И Батлер вернулся в столовую положить салфетку, которая была заткнута у него за воротник. Эйлин, также сидевшая за столом, узнала голос Каупервуда и насторожилась. Как бы его повидать? Что привело его к отцу в столь неурочный час? Ей неловко было тут же встать из-за стола, но она надеялась до ухода Каупервуда успеть перекинуться с ним словечком. Каупервуд думал о ней даже сейчас, когда над ним вот-вот могла разразиться гроза, как думал и о жене и о многом другом. Если он не избегнет краха, тяжело придется всем, кто с ним связан. Он не мог сказать, во что все это выльется, ведь пока тучи еще только застилали горизонт. Каупервуд снова и снова напряженно обдумывал положение, продолжая сохранять полное спокойствие духа. Спокойными оставались и его классически правильные черты, только глаза ярче обычного сияли холодным, стальным блеском.
-- Итак, я слушаю, -- сказал Батлер, возвращаясь. Лицо его выражало полное довольство судьбой и всем миром. -- Что у вас приключилось? Надеюсь, ничего серьезного? Слишком уж сегодня хороший день!
-- Я и сам надеюсь, что ничего особенно серьезного, -- отвечал Каупервуд.
-- Но все же мне необходимо с вами поговорить. Не лучше ли подняться к вам в кабинет?
-- Я это как раз хотел предложить, -- отозвался Батлер. -- Да, кстати, и сигары у меня наверху.
Они пошли к лестнице, Батлер впереди, Каупервуд -- следом за ним; когда старый подрядчик стал подниматься наверх, из столовой, шурша шелковым платьем, вышла Эйлин. Ее великолепные волосы, зачесанные кверху со лба и с затылка, сплетались на макушке, образуя причудливую золотисто-рыжую корону. Лицо ее пылало, а оголенные руки и плечи, выступая из темно-красного платья, казались ослепительно белыми. Она сразу почувствовала что-то неладное.
-- А, мистер Каупервуд, как поживаете? -- воскликнула она, протягивая ему руку, меж тем как ее отец продолжал подниматься по лестнице.
Она старалась задержать Фрэнка, чтобы перекинуться с ним несколькими словами, и ее развязно-небрежная манера обращения предназначалась для окружающих.
-- Что случилось, дорогой? -- прошептала она, когда отец уже был на верхней площадке. -- У тебя озабоченный вид.
-- Надеюсь, ничего страшного, девочка, -- отвечал он. -- Чикаго горит, и завтра здесь поднимется невероятная суматоха. Мне нужно поговорить с твоим отцом.