-- Сколько у тебя денег?
-- В общей сложности тысяч двадцать. Нужно же мне иметь немного наличности на случай прекращения платежей.
-- У меня к вечеру наберется тысяч восемь -- десять.
Старик рассчитывал получить эту сумму, перезаложив дом.
Каупервуд спокойно посмотрел на него. Он все сказал отцу, больше ему говорить было нечего.
-- После твоего ухода я в последний раз попробую уломать Стинера, -- сказал он. -- Мы пойдем к нему вместе с Харпером Стеджером, которого я жду с минуты на минуту. Если Стинер будет стоять на своем, я разошлю извещения всем кредиторам, а также уведомлю секретаря биржи. Что бы ни случилось, отец, прошу тебя, не унывай! Впрочем, ты умеешь держать себя в руках. Я лечу в пропасть, а между тем, будь у Стинера капля ума... -- Фрэнк помолчал. -- Но что пользы говорить об этом идиоте!
Он стал смотреть в окно, думая о том, как легко могло бы все уладиться с помощью Батлера, не будь этого злополучного анонимного письма. Вместо того чтобы вредить своей же партии, Батлер в такой крайности, несомненно, выручил бы его. Но теперь...
Отец встал, собираясь уходить. Отчаяние, как лихорадочный озноб, насквозь пронизывало его.
-- Так, так, -- устало пробормотал он.
Каупервуду было мучительно больно за старика. Какой позор! Его отец!.. Он чувствовал, как из глубины его души поднимается волна глубокой печали, но минуту спустя уже овладел собой и стал думать о делах, соображая по обыкновению быстро и четко. Как только старик вышел, Каупервуд велел просить Харпера Стеджера. Они обменялись рукопожатием и тотчас же отправились к Стинеру. Но тот обмяк, словно порожний воздушный шар, и накачать его было уже невозможно. Каупервуд и Стеджер ушли ни с чем.