Накануне он попросту сказал, что уезжает на один день, как делал это неоднократно. До Нью-Йорка было пять часов езды по железной дороге, и он прибыл туда к двум часам дня. В конторе, расположенной в нижней части Бродвея, Батлер спросил директора и был принят высоким мужчиной лет пятидесяти, седоволосым и сероглазым, грузного сложения, с крупным, несколько одутловатым, но умным и хитрым лицом. Его короткие руки с толстыми пальцами во время разговоров с клиентами непрерывно барабанили по столу. Одет он был в темно-коричневый сюртук, показавшийся Батлеру чересчур франтоватым, а в галстуке у него красовалась брильянтовая булавка в форме подковы. Сам старый Батлер неизменно одевался в скромный серый костюм.
-- Добрый день! -- произнес он, когда мальчик ввел его к этому достойному мужу, отпрыску ирландца и американки, носившему фамилию Мартинсон.
Мистер Гилберт Мартинсон кивнул в ответ, потом измерил Батлера взглядом и, угадав в нем человека с сильным характером, вероятно, занимающего видное положение в обществе, встал и предложил ему стул.
-- Прошу садиться, -- сказал он, рассматривая посетителя из-под густых косматых бровей. -- Чем могу служить?
-- Вы директор, если не ошибаюсь? -- осведомился Батлер, испытующе глядя на него.
-- Да, сэр, -- просто отвечал Мартинсон. -- Я занимаю здесь пост директора.
-- А что, самого мистера Пинкертона, владельца конторы, сейчас нет? -- осторожно спросил Батлер. -- Не сочтите за обиду, но я хотел бы поговорить с ним лично.
-- Мистер Пинкертон сейчас в Чикаго, и я жду его обратно не раньше чем через неделю или дней десять, -- отвечал Мартинсон. -- Вы можете говорить со мной так же откровенно, как с ним. Я здесь его замещаю. Но, конечно, вам видней.
Батлер немного поколебался, мысленно оценивая собеседника.
-- Скажите, вы человек семейный? -- задал он, наконец, несколько неожиданный вопрос.