Ответа Батлера он не расслышал и вдруг успокоился, вспомнив, как сильно этот человек любит дочь.
Очутившись лицом к лицу с отцом, Эйлин хотела было заговорить вызывающе и с негодованием, но взгляд его серых, глубоко сидящих глаз, смотревших на нее из-под косматых бровей, свидетельствовал о такой муке, о таком великом горе, что она, невзирая на свое озлобление, как-то сникла. Все это было слишком печально.
-- Никогда я не думал найти тебя в таком месте, дочка, -- проговорил Батлер. -- Я полагал, что ты больше уважаешь себя. -- Голос его дрогнул и прервался. -- Я знаю, с кем ты здесь, -- продолжал он, грустно покачивая головой. -- Негодяй! Я с ним еще разделаюсь! По моему приказу за тобой все время следили. И зачем только я дожил до такого позора! До такого позора!.. Немедленно поедем домой!
-- В том-то и беда, отец, что ты нанял людей выслеживать меня, -- начала Эйлин. -- Мне казалось, что ты должен бы...
Она умолкла, потому что он поднял руку каким-то странным, страдальческим, но вместе повелительным жестом.
-- Замолчи! Замолчи! -- крикнул он, мрачно глядя на нее из-под насупленных седых бровей. -- Я не выдержу... Не вводи меня в грех! Мы еще в стенах этого заведения. И он тоже еще здесь! Немедленно поедем домой!
Эйлин поняла. Он говорил о Каупервуде. Это ее испугало.
-- Я готова, -- взволнованно вымолвила она.
Старик Батлер, подавленный горем, пошел вперед. Он знал, что никогда в жизни ему не забыть этих тяжких минут.