-- Хибс распространяет толки, будто ваша сестра была каким-то образом связана с тем Каупервудом, которого недавно судили, и будто из-за этого он и угодил в тюрьму.
-- Что такое? -- снова воскликнул Кэлем, мгновенно отбросив напускное спокойствие и принимая вид глубоко уязвленного человека. -- Он это сказал? Хорошо же! Где он? Посмотрим, повторит ли он то же самое при мне!
На его юношески худощавом и довольно тонком лице промелькнуло что-то, напоминавшее неукротимый воинственный дух отца.
-- Послушайте, Кэлем, -- понимая, что он вызвал настоящую бурю, и несколько опасаясь ее исхода, попытался утихомирить его Петик, -- будьте осторожны в выражениях. Не затевайте здесь скандала. В клубе это не принято. Кроме того, возможно, что он пьян и просто повторяет вздорные слухи, которых где-то наслышался. Ради бога, не волнуйтесь так!
Петик был причиной всего этого смятения и тревожился, опасаясь, что скандал неблагоприятно отзовется на нем самом. Его сочтут сплетником, и он окажется замешанным в эту историю. Но Кэлема уже не так-то просто было удержать. С побелевшим лицом он направился в ресторан -- помещение, отделанное в староанглийском вкусе, -- где, потягивая коньяк с одним из своих сверстников, сидел Хибс.
-- Послушайте, Хибс! -- окликнул его Кэлем.
Услышав этот оклик и увидев в дверях Кэлема, Хибс поднялся и подошел к нему. Это был довольно красивый юноша, типичный питомец Принстонского университета. Из разных источников -- в том числе и от других членов клуба -- до него дошли слухи об Эйлин, и он рискнул повторить их в присутствии Петика.
-- Что вы тут рассказывали про мою сестру? -- гневно спросил Кэлем, в упор глядя на Хибса.
-- Я... право же... -- замялся тот, предчувствуя неприятность и стараясь выпутаться. Он не отличался большой храбростью, о чем красноречиво свидетельствовала его внешность. Волосы у него были соломенного цвета, глаза голубые, щеки розовые. -- Право же... я, собственно, ничего... Кто вам сказал, что я говорил о ней?
Хибс взглянул на Петика, понимая, кто его выдал; тот поспешно проговорил: