-- Ты и сам прекрасно знаешь, папа, что дом никуда не годится, -- решительно заявила Эйлин. -- Так чего же ты сердишься? Дом старый, некрасивый, грязный! Мебель вся разваливается. А этот рояль -- просто старая рухлядь, которую давно пора выбросить. Я больше на нем играть не стану. У Каупервудов, например...
-- Дом старый? Вот как! -- воскликнул Батлер, и его ирландский акцент стал еще резче под влиянием гнева, который он сам разжигал в себе. -- Грязный, вот как! И какая это мебель у нас разваливается? Покажи, сделай милость, где она разваливается?
Он уже собирался придраться к ее попытке сравнить их с Каупервудами, но не успел, так как вмешалась миссис Батлер. Это была полная, широколицая ирландка, почти всегда улыбающаяся, с серыми глазами, теперь уже изрядно выцветшими, и рыжеватыми волосами, потускневшими от седины. На левой ее щеке, возле нижней губы, красовалась большая бородавка.
-- Дети, дети, -- воскликнула она (мистер Батлер, несмотря на все свои успехи в коммерции и политике, был для нее все тот же ребенок). -- Чтой-то вы ссоритесь! Хватит уж. Передайте отцу помидору.
За обедом прислуживала горничная-ирландка, но блюда тем не менее передавались от одного к другому. Над столом низко висела аляповато разукрашенная люстра с шестнадцатью газовыми рожками в виде белых фарфоровых свечей -- еще одно оскорбление для эстетического чувства Эйлин.
-- Мама, сколько раз я просила тебя не говорить "чтой-то"! -- умоляющим голосом произнесла Нора, которую очень огорчали ошибки в речи матери. -- Помнишь, ты обещала последить за собой?
-- А кто тебе позволил учить мать, как ей разговаривать! -- вскипел Батлер от этой неожиданной дерзости. -- Изволь зарубить себе на носу, что твоя мать говорила так, когда тебя еще и на свете не было. И ежели б она не работала всю жизнь, как каторжная, у тебя не было бы изящных манер, которыми ты сейчас перед ней выхваляешься! Заруби это себе на носу, слышишь! Она в тысячу раз лучше всех твоих приятельниц, нахалка ты эдакая!
-- Мама, слышишь, как он меня называет? -- захныкала Нора, прячась за плечо матери и притворяясь испуганной и оскорбленной.
-- Эдди! Эдди! -- укоризненно обратилась миссис Батлер к мужу. -- Нора, детка моя, ты ведь знаешь, что он этого не думает. Правда?
Она ласково погладила голову своей "малышки". Выпад против ее малограмотного словечка нисколько ее не обидел.