-- Но ведь ничего не случится! Надо только не заходить слишком далеко.
-- Эйлин!
-- Я не стану смотреть на тебя! И не проси! Не могу.
-- Эйлин! Ты говоришь серьезно?
-- Не знаю. Не спрашивай меня, Фрэнк!
-- Неужели ты не понимаешь, что на этом мы не можем остановиться? Безусловно, ты понимаешь! Это не конец. И если...
Ровным, спокойным голосом он начал посвящать ее в технику запретных встреч.
-- Тебе нечего опасаться, разве только по несчастному стечению обстоятельств наша тайна откроется. Все возможно. И тогда, конечно, нам будет не сладко. Миссис Каупервуд ни за что не согласится на развод -- с какой стати! Если все обернется так, как я рассчитываю, если мне удастся нажить миллион, я не прочь хоть сейчас покончить со всеми делами. Мне вовсе не хочется работать всю жизнь. Я всегда собирался поставить точку в тридцать пять лет. К этому времени у меня будет достаточно денег. И я начну путешествовать. Но надо повременить еще несколько лет. Если бы ты была вольна... если бы твоих родителей не было в живых (любопытно, что Эйлин даже бровью не повела, выслушав это циничное замечание), тогда дело другое.
Он замолчал. Эйлин все еще задумчиво смотрела на бежавший у ее ног ручей, а мысли ее были далеко -- в море, на яхте, уносившей их вдвоем к берегу, где стоит какой-то неведомый дворец, в котором не будет никого, кроме нее и Фрэнка. Перед ее полузакрытыми глазами проплывал этот счастливый мир; словно завороженная, внимала она словам Каупервуда.
-- Хоть убей, я не вижу никакого выхода! Но я люблю тебя! -- Он привлек ее к себе. -- Я люблю тебя, люблю!