-- Сегодня, я вижу, мы сверкаем совсем как яркая бабочка, -- сказал он с улыбкой, любуясь ее свежим личиком и обращаясь к ней с той дружеской простотой, которая так пленяет молодежь. -- Бабочки, надо полагать, не слишком утруждают себя, не правда ли?
-- Вы так думаете? -- возразила Фрида. -- Много вы знаете!
-- Разумеется, откуда мне знать, но, может быть, одна из этих бабочек расскажет мне -- вы, например?
Фрида улыбнулась. Она не знала, как отнестись к его словам, но Юджин чрезвычайно ей нравился. Она и представления не имела о том, как глубока и сложна его натура и сколько в нем порывистой ласковости и непостоянства. Этот красивый, улыбающийся, далеко еще не старый человек, такой остроумный и добродушный, стоявший у светло-зеленого озера и спускавший на воду лодку, казался ей таким жизнерадостным, таким беззаботным. В ее представлении он сливался со свежестью земли и яркой зеленью молодой травы, с глубокой синевой неба, с щебетанием птиц и даже со сверкающей рябью воды.
-- Одно я знаю -- бабочки ничего не делают, -- сказал он, показывая, что не хочет относиться к ней серьезно. -- Они только пляшут на солнышке и веселятся. Вам никогда не приходилось говорить об этом с бабочками?
Фрида в ответ только улыбнулась.
Юджин столкнул лодку на воду, слегка придерживая ее за веревку, достал пару весел, кинул их в лодку и вскочил в нее сам. Потом он посмотрел на девушку и спросил:
-- Давно вы живете в Александрии?
-- Около восьми лет.
-- Вам здесь нравится?