-- Когда же ты это придумал? -- спросила она, просияв, так как их тяжелое материальное положение страшно угнетало ее.
-- Сегодня, и с понедельника уже приступаю к работе. Двадцать пять долларов в неделю -- это не то, что девять, неправда ли?
-- Еще бы! -- улыбнулась Анджела, и слезы радости брызнули у нее из глаз.
Юджин понимал, чем были вызваны эти слезы. Он всячески хотел избежать сейчас неприятных воспоминаний.
-- Не плачь, -- сказал он. -- Все будет хорошо.
-- О, я так надеюсь! -- пробормотала Анджела, и когда она прижалась к его груди, он ласково погладил ее по голове.
-- Ну-ну, полно! Гляди веселей, слышишь? Теперь мы заживем на славу!
Анджела улыбнулась сквозь слезы и живо принялась накрывать на стол.
-- Вот уж действительно хорошие новости, -- смеясь, заговорила она немного спустя. -- Но мы все-таки еще долго будем тратить не больше, чем сейчас. Надо отложить немного денег, чтобы снова не очутиться в таком тяжелом положении.
-- Об этом не может быть и речи, -- весело отозвался Юджин, -- если только я еще не совсем забыл свое ремесло. -- И он направился в крохотную комнатку, которая служила ему и для работы, и для отдыха, и для приема гостей, и, развернув газету, принялся насвистывать. Он был так взволнован, что почти забыл про свои огорчения с Карлоттой и вообще про всякие любовные дела. Он снова пойдет в гору и будет счастливо жить с Анджелой. Он станет художником, или дельцом, или еще кем-нибудь. Взять, например, Хадсона Дьюлу. У него своя литография и квартира на площади Грэмерси. Мог бы жить так кто-либо из художников, которых знает он, Юджин? Едва ли. Надо будет об этом подумать. Да и об искусстве вообще. Все это надо хорошенько взвесить. Может быть, удастся получить место художественного редактора, заняться литографским делом или еще чем-нибудь? Работая на железной дороге, Юджин не раз подумывал о том, что из него вышел бы недурной начальник строительства, если бы он мог целиком этому отдаться.