-- О, я страдал еще больше, чем ты, -- утешал он ее. -- Я так мучился и все ждал, ждал, ждал.
-- Забудем, -- сказала Анджела. -- Мы снова вместе. Ты здесь.
-- Да, я здесь! -- расхохотался он. -- Во всеоружии ума и таланта и в единственном своем коричневом костюме! Но как у вас красиво -- эти изумительные деревья, эта чудесная лужайка!
Он на минуту оторвался от нее, чтобы посмотреть в окно.
-- Я рада, что тебе у нас нравится, -- отозвалась Анджела, и глаза ее радостно заблестели. -- Мы любим наш дом, хотя он очень старый.
-- Потому-то он мне и нравится! -- воскликнул Юджин. -- Какая прелесть эти кусты, эти розы! Если б ты знала, дорогая, как у вас хорошо! И ты -- ты такая чудная!
Он отодвинул ее от себя, разглядывая, а она залилась румянцем и еще больше похорошела. Его порывистость и смелость приводили Анджелу в смятение, и сердце ее учащенно билось.
Немного погодя они вышли во дворик, и тогда снова появилась Мариетта, а вместе с нею и миссис Блю, добродушная, полная женщина лет шестидесяти. Она сердечно поздоровалась с Юджином. Он сразу почувствовал, что она во всех отношениях похожа на его мать -- на всякую хорошую мать: она так же любила порядок и покой, так же пеклась о благополучии своих детей, так же дорожила общественным мнением и правилами чести и морали. Все эти черты Юджин искренне уважал в других. Его радовало, когда он обнаруживал их в окружающих, он считал, что они имеют большое значение для общества, но не был уверен, что они обязательны и для него. В душе он всегда считал, что жизнь богаче, сложнее и загадочнее, чем любая шаблонная теория или устоявшийся жизненный уклад. Разумеется, похвально, когда мужчина или женщина следуют законам чести и морали в соответствии со своим положением и с характером самого общества, но если смотреть в глубь вещей, это не играет никакой роли. Всякий уклад, всякий строй, рассчитывающий на долгое существование, должен иметь в своем составе таких миссис Блю, согласующих свое поведение с высшими принципами и установлениями данного общества. При встрече с такими людьми можно, конечно, умиляться, но что они значат перед изменчивыми, неисповедимыми силами природы. Они -- проявления случайной гармонии, необходимые для данного строя, но не имеющие никакой ценности для вселенной в целом. Таковы были взгляды Юджина в двадцать два года, и он спрашивал себя, удастся ли ему когда-нибудь высказать их и что подумали бы люди, если бы могли прочитать его мысли; он спрашивал себя, существует ли что-нибудь -- что бы то ни было -- действительно устойчивое, как незыблемая скала, на которой можно утвердиться, или же все в мире лишь зыбкие тени и призраки.
Миссис Блю ласковым взглядом окинула жениха своей дочери. Она много наслышалась о нем. Воспитав своих детей в правилах долга, чести и морали, она верила, что они будут общаться с людьми таких же правил. Она заранее решила, что и Юджин принадлежит к таким людям, а его открытое, без малейшего лукавства лицо, смеющиеся глаза и приятная улыбка убедили ее в том, что он и по натуре порядочный человек. И, наконец, достаточно было его замечательных рисунков, оттиски которых он время от времени посылал Анджеле, -- а в особенности рисунка, изображавшего толпу на Ист-Сайде, -- чтобы заранее расположить ее в его пользу. Ни одна из ее дочерей -- а три из них были уже замужем -- не могла похвалиться супругом, который выдерживал бы сравнение с этим молодым человеком. Она смотрела на Юджина как на будущего зятя, рассчитывая, что он с радостью и как нечто должное возьмет на себя все общепринятые в этих случаях обязательства.
-- Спасибо вам, миссис Блю, за ваше любезное приглашение, -- почтительно сказал Юджин. -- Мне давно хотелось побывать у вас. Я столько слышал от Анджелы о вашей семье.