Так он и отправился с пустыми руками. Но почтенный Лу Гаоцзу, зная, что Лу Нань — человек талантов необычайных, не только на это не обиделся, но пригласил поэта в свои внутренние покои. Увидев начальника уезда, Лу Нань не стал перед ним на колени, а только низко поклонился ему, и, хотя начальнику уезда поведение гостя показалось странным, все же он ответил ему поклоном. По приказу хозяина слуги поставили стул для Лу Наня сбоку от кресла начальника уезда.
Читатель! Ну подумай, не странно ли: Лу Нань, которого давно все считали преступником, был освобожден из тюрьмы только благодаря Лу Гаоцзу, тот, можно сказать, вторую жизнь ему подарил; да за такую милость не только кланяться до земли надо, а и голову о землю разбить — и то не жалко!
Если бы Лу Нань посмел только поклониться и не стать на колени перед другим каким-нибудь правителем уезда, то такое нарушение приличий уж наверняка вызвало бы недовольство начальника. А вот начальник уезда Лу Гаоцзу не только не придал этому никакого значения, но, напротив, предложил гостю сесть рядом с ним: все это свидетельствовало о его безграничном великодушии и безмерной любви к ученым. Можно ли было предположить, что Лу Нань, посаженный рядом с хозяином, еще останется недовольным и скажет:
— «Отец и мать нашего народа» видит во мне только приговоренного к смерти преступника, а не просто Лу Наня.
Услышав этот*упрек, начальник уезда поднялся со своего места и снова стал приветствовать поэта; отдав столько поклонов, сколько следовало по отношению к почетному гостю, Лу Гаоцзу промолвил: «Это моя вина», и сразу же уступил поэту почетное место.
Гость и хозяин, восхищаясь обществом друг друга, беседовали на различные возвышенные темы и жалели лишь о том, что им не довелось встретиться раньше. Вскоре начальник уезда и поэт стали большими друзьями.
Как в древности дивились все *Фэн И,
Стоявшему у дерева безмолвно,
Так ныне поражает нас Лу Нань,
Лу Гаоцзу посмевший прекословить.