Ей придется ошибку раскрыть,
Пусть лишь мужа во всем обвиняет,
А на небо не смеет роптать.
К этому времени Ван, с шеи которой невестка успела снять петлю, пришла в себя. Услышав на дворе шум, она от страха не знала, куда укрыться. Вскоре до нее донеслись звуки флейты и барабана, шум голосов. Постепенно звуки удалялись и, наконец, все стихло. Долго не решалась Ван двинуться с места; когда же она, в конце концов, вышла из комнаты и позвала свою невестку, — той уже и след простыл.
Тогда Ван поняла, что вместо нее по ошибке увезли невестку. Опасаясь, как бы люди не вернулись обратно за ней, она заперла ворота и подобрала валявшиеся на полу серьги и черную булавку. Всю ночь она не могла от страха заснуть. Едва рассвело, Ван поднялась, умылась, причесалась и только собралась было искать свою траурную булавку, как раздался стук в ворота. Кто-то кричал и требовал, чтобы открыли. Узнав по голосу Люй Бао, Ван пришла в ярость. Она решила не открывать ему да тех пор, пока у него от крика не пересохнет во рту и в глотке.
Когда Люй Бао окончательно охрип, Ван подошла к воротам.
— Кто там? — спросила она.
Узнав по голосу невестку и убедившись в том, что она не собирается открывать, Люй Бао сначала рассвирепел, а затем пустился на хитрость:
— Открой же скорее! Приехал наш младший брат Люй Чжэнь и привез достоверные сведения о старшем брате.
Услышав, что вернулся Люй Чжэнь, Ван не стала тратить времени на поиски белой булавки, заколола волосы черной, оказавшейся у нее под рукой, и поспешила открыть ворота.