— Ваш слуга еще хочет сказать кое-что, — снова обратился Ли Бо к императору, — но я лишь тогда осмелюсь доложить, если ваше величество заранее простит мое безрассудство.
— Что бы ни сказал почтеннейший, я не стану его винить, — пообещал император.
— Когда в прошлом году я вошел в*Весенние дворцовые ворота, чтобы держать экзамен, наставник императора отверг мое сочинение, а президент Военной палаты прогнал меня прочь. Теперь, когда я вижу, как эти два человека возглавляют группы придворных вашего величества, мне очень не по себе. Прошу вас своим яшмовым голосом приказать Ян Гочжуну держать мою тушечницу и растирать тушь, а Гао Лиши снять с меня сапоги и носки. Только тогда слуга вашего величества приобретет нужное ему спокойствие, взмахнет кистью, набросает письмо и ответит за вас иноземцам. Иначе я не смогу выполнить вашего приказа.
Так как император нуждался в Ли Бо и боялся перечить его воле, то ему ничего другого не оставалось, как приказать Ян Гочжуну держать тушечницу, а Гао Лиши снять с поэта сапоги и вычистить его носки. Оба сановника отлично понимали, что Ли Бо, опираясь на временное расположение и милость к нему императора, решил таким образом отомстить им за пренебрежение, оказанное поэту на прошлых экзаменах, и за их слова о том, что такой ученый годится только для того, чтобы растирать тушь или снимать сапоги. Но что им было делать? Не смея ослушаться императорского приказа, они действительно, как говорят, могли сердиться, но не могли ничего сказать.
Часто говорят об этом и так:
Враждующим — не связываться лучше,
А свяжутся — тогда прощай покой.
Другого оскорбишь — сам будешь оскорблен ты,
Оговоришь кого — тебя оговорят.
Ли Бо, надменный и довольный, одел очищенные от грязи носки, поднялся по коврику и расселся на парчевом табурете. Ян Гочжун стоял подле него как слуга, держа в руке тушечницу и растирая тушечную гущу. Ранги их были так неравны, как же могло случиться, спросите вы, что Ли Бо, академик, сидел, а Ян Гочжун, наставник государя, стоял подле, как слуга? Все это происходило потому, что император в своей любви и благосклонности к Ли Бо, который вместо него должен был ответить на послание страны Бохай, пренебрег правилами этикета. Ян Гочжун, получив приказ растирать тушь и не получив от императора разрешения присесть, вынужден был прислуживать стоя. Ли Бо левой рукой погладил бороду, в правую руку взял тонкую*кисть из чжуншаньской кроличьей шерсти и безостановочно стал водить ею по пятицветной бумаге. Мгновение — и письмо, устрашившее Бохай, было готово. Знаки были написаны ровно, один к одному, и без малейшей ошибки. С почтением положил Ли Бо письмо на драконов стол.