— Ну, теперь какие приказания!… А вот что, скажи-ка нам, откуда ты нацапал такую пропасть капканов?
— Как откуда? Так вот пообобрал… Валялись кой-где по запретным местам.
— То-то, смотри, как бы не явились с обыском? Тогда, знаешь, надо знать, как…
— Да што… ничево-с… Какие там обыски!… Известно: вор у вора дубинку украл. Уж на этот счет будьте покойны! Как бы нам еще не пришлось пообыскать округ их! А то… Тут не то дело! — прибавил Феопен, помолчав немного, и на лице его мелькнула злая усмешка, как будто он припомнил что-то, очень для себя забавное и смешное.
После этого, конечно, говорить было нечего.
— Тебе, я думаю, не мешает теперь отдохнуть, — заключил Алеев.
— Пойду. Ночь-таки намаялись. А насчет того, на случай наедут сюда эти брызгуны, так уж извольте приказать, чтоб к вашей милости их никаким манером не допущать: дескать, почивают, что ли, там, господа, а коли что, мал, надо, так ступай к ловчему, затем, мол, что ему от господ приказ отдан. Я так и ребятам наказал.
— Ладно! Делай там, как знаешь!
— Затем счастливо оставаться! А телега пусть так и стоит перед крыльцом; ее не прикажите трогать.
Едва ли нашему ловчему удалось соснуть час времени. Дистаночный и зверообразный его товарищ не замедлили прибыть со степи; после коротких расспросов у охотников, нарочно приготовленных для их встречи, степные стражи отправились к нашему крыльцу, где встретил их Артамон Никитич и, объяснившись, как подобало, отправил их с Фунтиком по принадлежности, то есть для свидания с ловчим. По словам графского камердинера, дистаночный Крутолобов с виду был уныл и озабочен: он долго и навязчиво просил позволения представиться графу и говорил, что, кроме дела насчет «грабежа», как он называл подвиг Феопена, он имеет объяснить его сиятельству много кой-чего «касательно охоты».