Мы спешились и пошли левым берегом котловины, весело разговаривая о событиях удачной травли. Я гладил Чауса, который шел подле графа и сделался смирен, как овца. Атукаев был очень доволен быстротою действий и сметливостью своих охотников.
Ловчий, стоя на бугре, вызывал на рог гончих из острова: мы подошли к нему; вскоре и прочие охотники начали туда съезжаться.
На той стороне котловины затравили двух волков прибылых, лисицу и несколько зайцев. Каждый из охотников, рассказывая подробности травли, приписывал своей своре необыкновенные достоинства; но все они, однако же, завистливо поглядывали на торока Егоркины, потому что подобного волка никому еще из них не случалось возить за своим седлом.
— Сорок лет сижу на коне, ваше сиятельство, — повторял Трофимыч, — а таких не принимывал!
В это время к нам подъехали Бацов и Стерлядкин с прочими господами.
— Посмотри-ка, Лука Лукич! — сказал я, указывая на волка.
— Это, братец, пустяки; а ты вообрази себе, Карай-то мой, Карай, опять лису так вот: джи!…
— Где ж она? — спросил Стерлядкин.
— Ну, вот, у Кирюхи, — отвечал Бацов, указывая графского охотника.
— Значит, ты травишь в чужие торока!