— Как же это? Отчего же не сюда?
— Ну, нет, я себе не позволю этого! — возразил Атукаев. — Пусть ловчий посмотрит, тогда и соединимся… в случае какого-нибудь несчастья… да я лучше всех лишусь, чем сделать неприятность, особенно тебе!
— Вот еще нежности! Ведь у тебя собаки здоровы?
— Да, это так, только не наше дело! Пусть ловчие там как знают[173].
На другой день утро мы провели в манеже, где часа три продолжалась выводка лошадей, потом по-прежнему отправились в дом к обеду, в часу в четвертом после обеда уехали на псарный двор смотреть гончих; для меня, собственно, интереснее было взглянуть на личность алеевского ловчего Феопена.
Околесив страшного размера господское гумно, мы спустились к мостику, где, на омытом речкой с трех сторон бугре, был устроен псарный двор.
— Где Феопен? — спросил Алеев у выжлятника Пашки, попавшегося к нам навстречу.
— Ушел в проводку.
— Вот те раз! Приехали, а смотреть не на что. Феопен-то стаю увел. Да скоро ли он вернется?
— Запарка[174] готова, — отвечал Пашка. — Сейчас станем кормить.