— А если вместо тенет поставить своры две надежных? — спросил граф.
— Помилуйте, ваше сиятельство, как можно! Да тут какую свору ни дай — ототрется[220]! Место короткое, дубы в охват, ржавцы[221], перелои[222], крепь, река. Собаку потерять недолго! Чуть какая озарилась, — тут и протянет лапки… Вот спросите у барина, как Дорогой у них в дубках волка залавливал; разъехался, пришелся в дуб — только одново дохнул. А собака-то была какая! В свете первая! Ни разу не видал я, чтоб он силился, либо што… Как зазрел — голову кверху, и пошел козырем отсчитывать! Нет, таких собак у нас не осталось!
К этому панегирику о Дорогом Феопен Иванович не ждано не прошено приплел еще случая два-три, доказавшие, как опасно травить «в дубках да пеньках», и, угостивши нас этими побасенками, ловко избежал даже намека о том, что будет завтра, изволил очень вежливо раскланяться и объявил, что ему пора на «отзыв».
— Ну, Феопен Иванович, — сказал я, не выдержав и уступая сильному желанию сблизиться и изучить, насколько удастся, эту крутую, замкнутую натуру, — как хочешь, а меня возьми с собой на поверку! Я охотник внове: авось, с твоей легкой руки, начну помаленьку понимать дело.
— Как вам будет угодно. Только вашей милости неравно скучновато покажется… пора теперь глухая… зверь попримолк…
— Уж это не твоя забота. Скучно будет мне, а не тебе. Ты только возьми меня с собой.
— Что ж, поедемте. Только вот насчет спокойствия вам, как… может, придется остаться до утра?
— Да уж об этом не хлопочи.
— Так извольте собираться. Время нисколько… Феопен вышел.
— Ну, что, господа, поняли вы, что он тут баил? — спросил Алеев Стерлядкина и графа.