В 11 похоронили князя Шаховского — вчера привезли тело; избит и убит комитетом, лицо — сплошная ссадина и кровоподтеки, поднят на штыки; карательный взвод поступил глупо — виновные бежали, кроме одного, секретаря, его привели сюда, надо было на месте. Похоронили Шаховского здесь торжественно. Цинковый гроб, венки. Все же сам виноват — не будь алкоголиком, не ходи один по деревням. Попова сегодня выгнали судом чести: не бросай товарища в беде и на зов иди на помощь, а не уходи прочь. Мог спасти его вначале, когда большевиков было мало, скрылись бы оба…
В 13 был на заседании «Союза офицеров», объяснил наши цели, задачи, несколько типов из группы фронтовиков пытались наклеветать, говорить о расстрелах «невинных» и т. п. Отвечал удачно и резко, они с треском провалились, не учли аудитории. Один сынсинуировал насчет движения нашего с австрийцами, дурак, затронул для себя самое больное. Я обернул против них же, буквально под гром аплодисментов. Нашел укор именно в том, в чем мы кристально чисты!.. По-видимому, около 100 добровольцев поступят.
Разведчики наняли одного мерзавца из советцев, ему большевики не платили денег, перешел к нам, ему обещали двойную плату и наградные, но в зависимости от работы и пулю. Следить будут прочно.
Привлекаем для разведки женщин. Одна пошла из наших сестер, другая, имея Георгия 2-й степени, старшая унтер-офицерка. Когда переоделась в женское, так мало похожа на женщину, говорить привыкла басом и ругается, как ломовик.
Утром еще приезжал казак из Новониколаевки с донесением: у них пока благополучно, уничтожили маленькую группу бандитов, взяли винтовки, но без патронов, полторы сотни легких снарядов и еще кое-какую мелочь. Дал им еще 50 «гра» (французские винтовки старого образца) и много патронов к ним. Завтра придем к ним…
Бензину добыли пудов 30.
Что кругом делается — одни слухи, ничего достоверного, полная неизвестность.
Погода чудная, слабый ветер, тепло. Море. Лето. Ночи теплые.
17 апреля, ст. Новониколаевская.
Выступили в 8 часов. Дорога над морем, холмы, хутора с садами, смена пейзажа, исчезла почти совсем степь; дорога много веселей…