2 июля генерал-лейтенант Камацубара бросил свои войска в наступление. Силы у него были значительные. Японцам в одном месте удалось к вечеру прорваться из-за реки Халхин-Гол на эту сторону и после захода солнца захватить гору Байн-Цаган. Правильнее сказать, это не гора, а высокий обширный холм, господствующий над окружающей местностью. Байн-Цаган можно сравнить с высотой Заозерной у озера Хасан.
Не теряя ни минуты, японцы принялись быстро укреплять захваченную высоту, точь-в-точь как это было на Заозерной: рыли окопы, устанавливали многочисленную артиллерию, пулеметы, опутывали все проволокой.
Советское командование считало необходимым немедленно же контратакой оттеснить японцев с горы, чтобы не дать им закрепиться. Но пехоты, нужной для этого, не было. Она еще где-то только ехала на автомобилях. Тогда командующий фронтом Жуков решил двинуть на японцев танки Яковлева. Это был рискованный шаг. До сих пор танки всегда действовали вместе с пехотой. Существовало мнение, что без поддержки пехоты танки не могут решать крупных боевых задач. Однако Жуков пошел на этот риск. Он знал, что в данном случае успех зависит от быстроты действий и от силы удара.
Приказ о боевом выступлении комбриг Яковлев получил в одиннадцать часов вечера 2 июля. Предстояло проделать ночной марш в сто двадцать километров и к пяти часам утра сосредоточиться в районе колодца Кахейн-Худук, что в пяти километрах от горы Байн-Цаган.
В одиннадцать с четвертью сухопутные крейсера двинулись в путь. Дороги никакой не было, шли по целине. Высокая трава хлестала по бортам, как волны на море. В открытые люки струился свежий воздух, напоенный ароматом зелени. С темного неба на танки смотрели звезды и, казалось, вздрагивали от мощного гула моторов.
В движении прошла вся ночь. Первые лучи выглянувшего солнца застали танки на месте сбора. Здесь уже кипела работа: механики-водители заправляли машины бензином, водой, маслом, башенные стрелки и заряжающие протирали оружие, проверяли действие механизмов.
Гора Байн-Цаган, слегка затянутая голубоватой утренней дымкой, темнела у горизонта. Оттуда, как гром от дальней грозы, доносились раскаты орудийных выстрелов. Там кружили самолеты. А здесь заливались жаворонки, купаясь в первых лучах солнца. Кукин, небольшого роста, с продолговатым бритым лицом, стоя у машины, на минуту задумался. Перед ним встало родное село на Оке, близ Мурома. Вспомнились бесконечные корзины, которые искусно плели его отец, мать, братья и он сам, двенадцатилетний мальчик, потом завод, где он работал по ремонту паровозов, наконец бронетанковое училище в Саратове.
Как там было хорошо!
Перед молодым курсантом Алексеем Кукиным, кандидатом в партию Ленина-Сталина, открылся новый мир увлекательной могущественной боевой техники. Раньше он только с завистью читал о танкистах и танках, а теперь сам становился танкистом. Водя машину по полям и оврагам или поражая мишени на полигоне, Алексей почти всегда думал: настанет когда-нибудь час, когда он, по призыву родины, вот так пойдет в бой, нужно только к этому часу как можно лучше подготовиться. И Кукин настойчиво готовился, в совершенстве овладевая боевой машиной.
Теперь в это раннее июльское утро час высшего испытания настал. Какой-то внутренний голос спросил: