Семь часов пятьдесят минут. Заря разгорается. А вместе с нею, только еще в большей мере, разгорается и нетерпение бойцов. Десятки тысяч глаз впиваются в ту сторону. В слабом утреннем свете смутно проступают леса, холмы, лощины. Там, как и здесь, нет никаких признаков движения.
Семь пятьдесят пять…
По цепям пехоты, по батареям артиллерии команда:
— К бою готовьсь!
Люди встрепенулись. Каждый мускул тела напрягся.
— По машинам! — звучит в танковых частях.
Экипажи быстро занимают места в многочисленных сухопутных крейсерах. Полез в свой танк и майор Кашубо. Ему — богатырю — тесновато в броневой коробке. Люки у всех машин открыты. Из них, высунувшись по пояс, смотрят командиры.
Семь пятьдесят девять…
Кашубо не отрывает глаз от часов. Секундная стрелка торопливо отмеривает последние мгновения, отделяющие мир от войны.
Вот и начало. Ровно в восемь грохнул, как удар грома, и прокатился под облаками первый залп многих сотен орудий. Потом залпы слились в сплошной непрерывный гул. Земля задрожала, как в лихорадке. Кругом заполыхали зарницы выстрелов и взрывов. Воздух наполнился воем и ревом тысяч снарядов. На финской стороне вспыхнули огни пожаров. Финны пытались отвечать своей артиллерией, но скоро она смолкла, раздавленная потоками советской стали. Танки с выжидательных позиций двинулись на исходные.