И они, взявшись подъ руку, пошли на встрѣчу Марьѣ Александровнѣ и ея кузинѣ. Разговоръ пошелъ тихо и кротко, но оба гостя понимали очень хорошо, что дамы какъ нельзя лучше разгадываютъ всю ихъ тактику.
III.
Медленно и лѣниво начиналось осеннее утро. Увеселенія ночи кончались передъ разсвѣтомъ, и весь замокъ находился въ полномъ усыпленіи; нѣкоторые признаки жизни мелькали лишь на половинѣ гостей и въ боковомъ павильонѣ, занимаемомъ Марьей Александровной. Туманъ волновался по саду и рощъ, солнце еще не кидало лучей, а сидѣло на туманномъ небѣ какъ красная облатка, брошенная на листокъ сырой бумаги; подъ желтыми деревьями было холодно, еще холоднѣе было на берегу Альбаха. Въ такое утро слѣдовало спать крѣпкимъ и здоровымъ сномъ, но молодая хозяйка штромменбергскихъ владѣній повидимому и не ложилась въ постель, а только успѣла переодѣться и причесаться по утреннему. Она сидѣла въ своей спальнѣ, неподалеку отъ залы, въ которой вчера шли живыя картины. Сырыя дрова весело трещали въ мраморномъ каминѣ, у камина же, опустя руки; въ раздумьи лежала на кушеткѣ Марья Александровна. Около хозяйки помѣщалась и говорила съ одушевленіемъ женщина, немного ея старѣе, съ некрасивымъ и желтоватымъ лицомъ, которое однако же могло нравиться по чрезвычайной подвижности всей физіономіи и лукавому взгляду чорныхъ глазъ, какъ-будто немного монгольскихъ. Даму эту, о которой много разъ говорилось въ нашемъ разсказѣ, звали Ольгой Ѳедоровной Локтевой; съ Мери она была на "ты", и какъ кажется, чувствовала къ ней большую дружбу.
Объ Ольгѣ Ѳедоровнѣ стоитъ сказать несколько словъ, какъ о женщинъ не ничтожнаго разбора и персонъ самой петербургской, петербургской по преимуществу. Ее зналъ и уважалъ весь городъ, хотя состоянія Локтевы не имѣли вовсе, знатностью или силою тоже не отличались. Мало того, Локтева была зла, что легко было угадать по ея тонкимъ, однако розовымъ губамъ; да сверхъ того, кромѣ несомнѣнной злости, имѣла за собой молодость, обильную сомнительными приключеніями. Она была тщеславна, не скрываясь завидовала чужому богатству, и при всемъ томъ не только бывала принята всюду, но всюду пользовалась почетомъ, какъ вѣрная и драгоцѣнная пріятельница. Разгадка такой странности находилась въ несомнѣнномъ умѣ Ольги Ѳедоровны, умѣ не крупнаго разбора, но до крайности смѣломъ, изобрѣтательномъ и изворотливомъ. Посреди изнѣженныхъ, слабыхъ жещинъ, весь свой вѣкъ привыкшихъ жить за чужой спиною и думать чужимъ умомъ, M-me Локтевъ казалась не только aеноменомъ практичности, но и великой необходимостью для общества. Во всѣхъ семейныхъ исторіяхъ, во всѣхъ щекотливыхъ случаяхъ женской жизни можно было разсчитывать на совѣтъ и прямое пособіе Ольги Ѳедоровны. Она знала всю глубину столичной жизни и умѣла пользоваться своимъ знаніемъ. Начиная отъ самыхъ прозаическихъ предметовъ, напримѣръ умѣнья добывать деньги на непредвидѣнные дамскіе расходы, до дѣлъ важныхъ и таинственныхъ, всюду годилась опытность Локтевой. Она умѣла хранить тайны женщинъ, ей довѣрившихся, и хотя слыла достойной женой своего злоязычнаго мужа, однако же никогда не пускала въ ходъ очень важныхъ сплетенъ. Ея могущество росло съ каждымъ годомъ, ни одна изъ свѣтскихъ подругъ не знала тайнъ Ольги Ѳедоровны, между тѣмъ какъ она знала до тонкости всѣ секреты, всѣ промахи, всѣ былыя исторіи, всѣ слабыя струнки своихъ пріятельницъ.
О крайней находчивости и ловкости Локтевой могъ достаточно свидѣтельствовать хотя бы настоящій ея разговоръ съ хозяйкой замка. Мери сказала ей лишь нѣсколько словъ послѣ прогулки съ Доляновичемъ и Мережинымъ, а Ольга Ѳедоровна не только выслѣдила вою исторію самымъ непонятнымъ путемъ, не только узнала обо всемъ, что намѣрены дѣлать молодые люди, но даже принесла съ собой полезный совѣтъ для хозяйки. Оттого-то Мери уже была одѣта и глядѣла на часы съ нетерпѣніемъ. Объ дамы должны были накрыть соперниковъ въ минуту ихъ встрѣчи, пристыдить ихъ и усовѣстить, не давая дальнѣйшаго хода всей непріятной исторіи. И безъ Локтевой Марья Александровна сама рѣшилась бы на это, но тутъ она уже изъ хозяйки превратилась бы въ нѣчто странное и будто заинтересованное споромъ, въ какую-то романическую героиню, стремящуюся броситься, съ крикомъ, между враждующими рыцарями. Мери вполнѣ понимала, какъ необходимо, какъ спасительно было для нея вмѣшательство умной подруги, въ такія минуты.
Слушая рѣчи Локтевой у камина, можно было по справедливости подивиться ея смѣтливости и назвать ее une femme rompue aux intrigues. Прежде всего она, съ ловкостью полицейскаго слѣдователя, сообразила, что ни у Доляновича, ни у Mepeжина, какъ у тихихъ проѣзжихъ, не должно быть съ собой оружія. Въ замкѣ, кромѣ мечей, копій и аркебузъ стараго времени, не имѣлось никакихъ дуэльныхъ принадлежностей. Даже охотничьи ружья барона хранились въ павильонѣ около Эристовой башни, гдѣ устроено было мѣсто для стрѣльбы въ цѣль, или такъ называемый тиръ. Въ тирѣ находилось и множество пистолетовъ, а расположеніе его могло назваться очень уединеннымъ. И такъ, въ случаѣ, если бы объясненіе Мережина и Доляновича, окончилось поединкомъ -- такъ или иначе, противники должны были не миновать тира. Владиславъ, какъ человѣкъ зрѣлый и разсудительный, конечно, не захотѣлъ бы драться въ имѣніи человѣка, принявшаго его такъ радушно, но Доляновичъ, въ порывахъ досады, дѣлался бреттеромъ и могъ даже мертвеца вывести изъ терпѣнія. Все-таки на тиръ, на Эристову башню, и на стараго егеря, при оружіи находящагося, слѣдовало обратить величайшее вниманіе. Не успѣла Ольга Ѳедоровна придти къ этому заключенію, какъ догадки ея подтвердились вполнѣ. Бѣшеный Доляновичъ еще передъ ужиномъ повѣдалъ всю исторію Локтеву и пригласилъ его въ секунданты. Мережинъ принялъ Локтева сухо, сказалъ, что не понимаетъ поведенія Доляновича, но что если имъ нуженъ еще одинъ пріятель, то онъ выбираетъ Тальгофа и затѣмъ ждетъ общихъ рѣшеній. Тальгофъ и Локтевъ, болтливѣйшіе изъ смертныхъ, безъ труда выдали всю тайну Ольги Ѳедоровнѣ. Въ шесть часовъ Мережинъ и Доляновичъ должны были сойтись въ тирѣ и объясниться. Тальгофъ и Локтевъ должны были придти къ нимъ по первому знаку, до того же времени гулять около башни. Если произойдетъ дуэль и какое-нибудь несчастіе, неосторожность при скорой стрѣльбѣ въ цѣль, могла бы служить вѣрнымъ оправданіемъ катастрофы.
-- И такъ, Marie, заключила свою рѣчь Локтева, мы ихъ дождемся въ павильонѣ. Вчера я, будто по предчувствію, пробовала стрѣлять въ цѣль, и потому знаю, что оружіе все въ особой комнатѣ. Егерь насъ пропуститъ, а мужъ и чудакъ-нѣмецъ не придутъ къ башнѣ, я имъ сказала, что дѣло устроено. Помни только одно, не говори ни слова лишняго. Чтобъ никто не думалъ, что ты хоть сколько-нибудь жалѣешь этихъ безумныхъ. Du mépris, du mépris en profusion! Выбрани ихъ какъ школьниковъ, чтобъ они сами себѣ показались школьниками!
-- Это не трудно сдѣлать, отрывисто отвѣтила Марья Александровна, я такъ утомлена, такъ больна отъ этой жалкой исторіи! Это глупѣе, чѣмъ въ книгахъ. Я не спала всю ночь, я давно такъ не была разстроена, какъ сегодня. Мы съ тобой слишкомъ заботливы, слѣдовало бы предоставить ихъ собственной судьбѣ, хоть въ наказаніе.
-- Пожалуй, спокойно сказала Локтева: -- можно идти и не идти, какъ хочешь.
-- Y pensestu, Olga? вспыхнувъ перебила Марья Александровна:-- чтобы все это безобразіе произошло у меня въ домѣ? чтобы наѣхали къ намъ чиновники? чтобы сплетни дошли до Петербурга? Однако уже половина шестаго, надѣвай шляпку.