-- Смѣшно разсказывать, отвѣчала она, покуда мы шли по лѣстницѣ и выступному балкону въ прохладную, установленную цвѣтами гостинную:-- смѣшно разсказывать, потому что при общихъ и нелѣпыхъ помѣщичьихъ жалобахъ, можетъ показаться, что я просто выдумываю. Впрочемъ, Владиміръ Матвѣичъ будетъ моимъ свидѣтелемъ. Ни малѣйшей жалобы, ни малѣйшаго недоразумѣнія, я до сихъ поръ не видѣла. Работы идутъ превосходно, какъ не шли никогда, даже при прежнемъ, строгомъ управителѣ. Скажу вамъ откровенно, что покорность крестьянъ и ихъ вѣчные отзывы "нѣтъ, ничего не надо, съ вами хотимъ мы жить по старому", мнѣ даже не совсѣмъ нравятся; я бы желала встрѣтить больше самостоятельности, больше иниціативы, хоть бы и неправильной. Въ этомъ есть что-то сонное; впрочемъ, сонъ кажется проходитъ. И какъ хорошо иные крестьяне выучили Положеніе! Я увѣрена, что Сергѣя Ильича всякій изъ нихъ загоняетъ. Но что болѣе всего меня радуетъ, это успѣхъ вольнаго труда. Да-съ, mon très cher pessimiste, у меня теперь уже двѣнадцать лошадей и двѣнадцать наемныхъ рабочихъ. Пишутъ, что вольный трудъ вдвое дѣйствительнѣе обязаннаго; по моему мнѣнію это невѣрно, надо бы сказать втрое.
-- Не рано ли вы собрались увеличивать запашку? замѣтилъ я на этотъ потокъ радостныхъ свѣдѣній.-- Я бы на вашемъ мѣстѣ погодилъ немного.
-- Да кто же вамъ сказалъ, что я ее увеличиваю?
-- Такъ на что же вамъ двѣнадцать наемныхъ рабочихъ, если работы идутъ лучше прежняго? Или для чего жь у васъ осталась барщина, если эти двѣнадцать человѣкъ трудятся за троихъ каждый?
-- Боже мой, какъ во всякомъ вашемъ словѣ сказывается человѣкъ, полъ-жизни прошатавшійся гдѣ-то въ Италіи! весело возразила Варвара Михайловна.-- Да развѣ можно сейчасъ же уничтожить обязанный трудъ, не подготовивъ ему замѣны? Я чрезвычайно довольна нанятыми людьми, но они еще не помѣщены какъ слѣдуетъ, выборъ ихъ сдѣланъ случайно... Колесо еще не пущено полнымъ ходомъ, хотя и нѣтъ сомнѣнія, что оно завертится отлично. Обо всемъ этомъ я ужь писала въ Петербургъ; мужъ извѣщалъ меня, что мои письма ходятъ по рукамъ, а иногда заходятъ очень высоко. А кстати, Владиміръ Матвѣичъ, въ послѣдній разъ я писала о насъ очень много. Я прямо сообщала, что будь по Россіи двадцать-пять посредниковъ на васъ похожихъ, можно было бы вполнѣ успокоиться на счетъ пользы этого учрежденія.
-- И очень худо сдѣлали, что писали, отвѣчалъ Матвѣевъ:-- въ особенности, если ваши письма читаются не однимъ Викторомъ Петровичемъ. Доказывать пользу учрежденія какимъ ни будь однимъ частнымъ примѣромъ, удачнымъ или неудачнымъ, значитъ имѣть очень мало вѣры въ самое учрежденіе.
-- Да я и не имѣю въ него большой вѣры, замѣтила ея превосходительство.-- И мнѣ, и многимъ лицамъ, болѣе вліятельнымъ, учрежденіе мировыхъ посредниковъ вовсе не кажется чѣмъ-то ужь очень блестящимъ... Эти громкія одобренія, отовсюду привѣтствующія посредничество и посредниковъ, даже немного подозрительны: откуда идутъ одобренія? Со стороны помѣщичьей, а потому они и односторонни. Сословію, отъ котораго невозможно и требовать безпристрастія въ своемъ дѣлѣ, предоставлены самыя важныя заботы но этому самому дѣлу, самыя многочисленныя мѣста съ вліяніемъ -- и какъ еще предоставлены? почти съ полною независимостью отъ администраціи!...
-- Скажите лучше, отъ шаткой и придирчивой бюрократіи, возразилъ я въ свою очередь.
-- Я ненавижу это слово "бюрократія", сказала Варвара Михайловна, за него уцѣпились разные фантазеры, но предъ людямъ дѣйствительно трудящимся и направляющимъ общее движеніе. Бюрократія, бюрократы!... И всякій произноситъ эти слова съ отвращеніемъ, какъ будто бы просвѣщенный чиновникъ, головой и перомъ трудящійся въ столицѣ, не стоитъ какого нибудь помѣщика-рутинера, только умѣющаго помышлять о своихъ двадцати десятинахъ въ каждомъ полѣ!
-- Согласитесь, однако, милая защитница чиновниковъ, что когда дѣло именно идетъ о сохраненіи собственныхъ десятинъ, о надѣлѣ другими десятинами своихъ "меньшихъ братьевъ", человѣкъ, сидящій на десятинахъ, окажется толковѣе мудреца умирающаго за горой бумажныхъ проектовъ.