Если нашъ отзывъ о стихахъ Д. В. не согласенъ со взглядами многихъ его почитателей, зато смѣемъ думать, что мнѣніе наше объ остальныхъ трудахъ Давыдова удовлетворитъ самаго горячаго поклонника нашего партизана. Какъ прозаикъ, какъ хроникеръ-художникъ,-- нашъ авторъ принадлежитъ къ разряду образцовыхъ русскихъ писателей. Надо быть глупѣйшимъ изъ глупыхъ людей, чтобъ не увлечься манерой и языкомъ Давыдова, картинностью его характеристикъ, энергической сжатостью его разсказовъ, мастерскимъ, совершенно своеобразнымъ изображеніемъ его начальниковъ и друзей, враговъ и помощниковъ. Не говоримъ о его "Опытѣ теоріи партизанскихъ дѣйствій", не только не утратившемъ своего значенія до сего времени, но и до крайности подходящемъ къ условіямъ новой военной науки, не говоримъ о военно-полемическихъ статьяхъ Давыдова, читающихся съ такой легкостью -- все это близко лишь къ читателямъ спеціалистамъ. Но "Дневникъ партизанскихъ дѣйствій", но статьи въ родѣ "Занятія Дрездена", но письма Давыдова, но его замѣтки о разныхъ военныхъ событіяхъ и разные разсказы изъ своей собственной кипучей жизни -- все это составляетъ прочное достояніе русской изящной словесности, и навсегда въ ней останется. Въ трудахъ сейчасъ названныхъ сказывается истинный художникъ, острый наблюдатель, представитель даровитѣйшей части даровитой военной молодежи стараго времени. И какіе моменты беретъ Давыдовъ темой своихъ разсказовъ! Встрѣча ребенка съ великимъ Суворовымъ -- ощущенія пылкаго мальчика при первой встрѣчѣ съ непріятелемъ,-- ("Урокъ Сорванцу") воспоминаніе о самомъ страшномъ рукопашномъ боѣ за весь періодъ войнъ съ Наполеономъ (Прейсишъ-Эйлау) -- разсказъ о тягостномъ для русскаго, но въ высшей степени занимательномъ Тильзитскомъ свиданіи государей, сношенія съ Кульневымъ и служба подъ начальствомъ этого истинно народнаго и самобытнаго воина! Рядъ замѣтокъ, носящихъ заглавіе "Матеріалы для исторіи современныхъ войнъ" изобилуетъ такими великолѣпными портретами и характеристиками, которымъ ровныя мы можемъ лишь найти въ рукописныхъ замѣткахъ генерала Ермолова. Примѣчанія, которыми снабжены означенные матеріалы -- истинное сокровище въ своемъ родѣ. Не придираясь къ слабостямъ замѣчательныхъ личностей, даже прикрывая похвалою многія стороны, подлежащія суду болѣе строгому -- Давыдовъ умѣетъ быть истинно правдивымъ. Щадя самолюбіе своихъ вождей и сверстниковъ, зная очень хорошо, что рѣзкой правдой всегда раздражишь людей очень сильныхъ, Давыдовъ, съ неподражаемой партизанской изворотливостью, умѣетъ сказать то, что нужно, и заставить читателя самого угадывать недосказанное.
Ни о Багратіонѣ, которому былъ восторженно преданъ, ни о самомъ Ермоловѣ, своемъ другѣ и родственникѣ, Д. В. не скажетъ фразы похожей на офиціальную оду,-- онъ ясно видитъ нѣкоторые недостатки того и другого, твердо зная, что нѣтъ картины безъ тѣней, и что герой безусловный годится лишь въ Державинскую оду. Съ другой стороны Давыдовъ видитъ свѣтлыя стороны и въ недругахъ своихъ по службѣ, и въ недругахъ своихъ на полѣ брани. Въ то самое время, когда, но офиціальному тону,-- всякій народъ, воевавшій съ русскими, звался врагомъ презрѣннымъ и злодѣемъ достойнымъ ада, Денисъ Васильевичъ открыто писалъ о томъ, что уважаетъ храбрость французскаго солдата, и стойкаго шведскаго стрѣлка считаетъ благороднѣйшимъ воиномъ.
Нужно ли говорить о томъ, какъ было ново это неодностороннее разумѣніе людей и событій, какую жизненность сообщало оно всему выходившему изъ-подъ пера Давыдова, и какъ рѣзко отличалось оно отъ стараго тона военныхъ статей, для которыхъ образцомъ съ одной стороны служилъ приторный панегирикъ пѣвца во станѣ русскихъ воиновъ, а съ другой вялыя, недобросовѣстныя книги, похвальбѣ которыхъ никто не вѣрилъ, никто не желалъ вѣрить?
Всѣ люди, цѣнящіе правду, должны чтить Дениса Давыдова, какъ разрушителя и оппонента нашей старой военной литературы съ ея хвастливой и оффиціяльной безцвѣтностью. Вредъ, нанесенный ею, былъ чрезвычайно великъ и до сихъ поръ еще не оцѣненъ достаточно. Благодаря панегирикамъ, униженію врага, скрытію своихъ неудачъ и ошибокъ, придирчивости лицъ и корпорацій, славнѣйшіе періоды нашей военной исторіи улетучились безъ слѣда, и величайшій изъ нихъ, кампанія 1812 года, не переданъ потомству во всей его характеристичности. Военные историки и военные анекдотисты рисовали намъ рядъ китайскихъ картинъ безъ тѣней, и теперь, когда настало иное время, когда всякій созналъ, что картина, безъ тѣней не есть картина, слишкомъ поздно ее перерисовывать -- документы исчезли и послѣдніе очевидцы славнаго времени сходятъ со сцены. Между панегиристами и безцвѣтными военными писателями Денисъ Давыдовъ стоитъ одинъ, во всей силѣ живого человѣка, Онъ не закопалъ своего таланта, не подчинилъ его причудамъ придирчивыхъ лицъ, и всякая его статья была упрекомъ безцвѣтной военной литературы стараго времени. Мы знаемъ изъ достовѣрныхъ источниковъ, какъ дорого доставалась Д. В. самая малая статейка изъ его воспоминаній. Она по годамъ лежала безъ напечатанія, ее въ рукописи читали и марали лица, о которыхъ въ ней говорилось, изъ нея высасывали кровь и когда наконецъ, ослабленная, она являлась въ печати, начальство сердилось, и сослуживцы пѣняли Давыдову за то, что онъ посягаетъ на ихъ славу. Но такова была живучесть стараго гусара, что, даже при этихъ неблагопріятныхъ условіяхъ, его статьи читались съ жадностью, заимствовались самимъ генераломъ Данилевскимъ, и мало по малу выказывали (чрезъ примѣръ и сравненіе) полную несостоятельность всѣхъ панегиристовъ по части военной исторіи.
Годы не прошли даромъ, и послѣдняя война, для исторіи которой въ литературѣ нашей осталось столько мастерскихъ описаній, матеріаловъ, эпизодовъ, подробностей, вполнѣ показала, что для военной литературы минула пора безцвѣтной хвастливости и оффиціальныхъ панегириковъ. Порадуемся же этому явленію и скажемъ истинное спасибо старому гусару, который первый открылъ кампанію противъ литературной лжи въ военномъ дѣлѣ и открылъ ее также блистательно, какъ когда-то открывалъ свои партизанскія дѣйствія противъ Наполеоновыхъ полчищъ.
1860.