Сижу въ забвеніи глубокомъ,
Какъ духъ подземной стороны.
И пронесутся дни и годы
Своей обычной чередой,
Но мнѣ покоя и свободы
Не возвратятъ они съ собой!
Стихотвореніе "Черные Глаза" кажется намъ самымъ крайнимъ пунктомъ дѣятельности Полежаева за всю скорбную, по несомнѣнно поэтическую ея пору. Для поэта пришелъ послѣдній, самый возбудительный вызовъ къ перерожденію. Онъ полюбилъ со всей страстностью своей натуры, полюбилъ искренно и глубоко, но полюбилъ напрасно. Судьба ли разлучила Полежаева съ предметомъ его новой привязанности, самъ ли онъ уже чувствовалъ себя неспособнымъ на душевное возрожденіе -- по только "поэтъ не воскресъ, а лишь пошевелился въ гробѣ своего отчаянія: солнечный лучъ слишкомъ поздно упалъ на поблекшій цвѣтъ его души..." Чувствуя въ себѣ жадную потребность любви, онъ въ тоже время постигнулъ всемъ сердцемъ невозможность ея удовлетворенія; подъ вліяніемъ этого горькаго сознанія и вырвался изъ истерзанной, наболѣвшей души стонъ, отъ котораго и теперь похолоднетъ всякое сердце, сколько нибудь способное отзываться на страданія людскія. Въ "Черныхъ Глазахъ" самый стихъ Полежаева, стихъ всегда гладкій и довольно сильный, пріобрѣтаетъ гармонію, прежде въ немъ никогда не встрѣчавшуюся, а это обстоятельство говоритъ лучше всякаго другаго о томъ, что стихотвореніе вытекло изъ глубины души, вытекло безъ всякихъ приготовленій, безъ понудительныхъ усилій, безъ черной поэтической работы, которою грѣшатъ и поэты сильнѣйшаго свойства. Скажемъ съ откровенностью, что для насъ стихъ тяжелый и беззвучный, даже звучный, но не гармоническій, всегда служитъ признакомъ слабаго поэтическаго дара. Полежаевъ не владѣлъ музыкой стиха, хотя писалъ гладко и сильно. Но въ Черныхъ Глазахъ онъ представляетъ истинное исключеніе, за то Черные Глаза, при всѣхъ длиннотахъ, западаютъ въ память чуть не съ перваго прочтенія.
Попробуемъ освободить эту грустную пѣснь отъ амплификацій, отъ двухъ-трехъ строфъ неудачныхъ или составляющихъ разладъ съ общимъ тономъ. Въ результатѣ останется отрывокъ, который поразитъ собой читателя.
О грустно мнѣ!
Вся жизнь моя -- гроза;