Коршуновъ, маленькій черный человѣчекъ съ смѣтливымъ и умнымъ лицомъ, какъ у всѣхъ ярославцевъ, также очень довольный близостью полка, выбѣжалъ ко мнѣ и повелъ меня по двору, украшенному полу-развалившимися сараями, клѣтушками и дряхлымъ Флигелемъ.
По внутреннему расположенію, эта квартира Федотова, въ домѣ господина **, была значительно хуже всѣхъ квартиръ, до того имъ занимаемыхъ: она вся состояла изъ маленькихъ сѣней и одной холодной комнаты, да еще чуланчика, гдѣ помѣщался служитель. Коршуновъ, уже успѣвшій и съ своей стороны пристраститься къ искусству, съ довольнымъ видомъ указалъ мнѣ на стѣны своего помѣщенія, сверху до низу оклеенныя лубочными картинками и неудачными рисунками, отданными бариномъ въ его вѣчное владѣніе.
-- Какъ же и мнѣ не заниматься художествами! прибавилъ онъ. весело смѣясь.
Комната Павла Андреича была вся загромождена гипсовыми вещами, книгами и начатыми рисунками. Въ одномъ уголку стоялъ манекенъ, съ перваго взгляда совершенно напоминавшій живого человѣка; прямо противъ него помѣщался слѣпокъ съ Венеры Медицейской. Квартира стоила пять рублей въ мѣсяцъ; выбирая ее, Федотовъ гнался не за дешевизной (ему нѣсколько разъ предлагали помѣщенія недорогія и удобныя), а за тѣмъ, чтобъ главная комната сходствовала съ комнатой, задуманной имъ для одной изъ своихъ картинъ. Сверхъ того оказывалось нужнымъ, чтобъ эта комната была не на солнцѣ, имѣла бъ три окна да еще какія-то другія особенности. Къ сожалѣнію, весь трудъ (онъ искалъ такой квартиры нѣсколько мѣсяцевъ) оказался напраснымъ: планъ задуманной картины смѣнился другими планами; а за Федотовымъ осталось только холодное и безпокойное помѣщеніе, черезъ стѣну съ маленькими дѣтьми, кричавшими, бѣгавшими и плакавшими цѣлые сутки, безъ отдыха.
Впрочемъ, описанныя неудобства выкупались многими выгодами. Федотовъ принадлежалъ къ числу людей, для которыхъ общее мѣрило удобствъ и неудобствъ, бѣдъ и радостей жизни вовсе не существуетъ. Мнѣ было истинно смѣшно, когда многіе прекрасные люди, побывавъ у него въ полу-разрушенномъ домикѣ, начинали соболѣзновать и судить о бѣдной обстановкѣ по своему.
"Во сколько разъ -- можно было сказать имъ при этихъ случаяхъ -- во сколько разъ нашъ художникъ счастливѣе васъ всѣхъ, господа, окруженныхъ довольствомъ и комфортомъ! Для него весь день состоитъ изъ отрадныхъ ощущеній; онъ охотно желалъ бы, чтобъ его сутки имѣли сорокъ-восемь часовъ, тогда какъ вы, можетъ быть, не знаете, что дѣлать съ половиною вашего времени!"
И точно; радости Павла Андреича были почти непонятны людямъ, ужасавшимся при видѣ его убогаго помѣщенія. Не говоря уже о сладости труда, объ упоеніи извѣстности, о кружкѣ добрыхъ молодыхъ друзей, нашъ живописецъ видѣлъ цѣлые потоки наслажденій въ одной своей наблюдательной способности. Видъ снѣговой поляны передъ окнами, розовые сумерки зимняго вечера дѣлали его счастливымъ на весь день {У меня хранится видъ 20-й линіи, зимой, около сумерекъ, подаренный мнѣ Павломъ Андреичемъ. Около дома г. ** идутъ двѣ фигуры въ шубахъ, изображающіе его самого вдвоемъ со мною. Вся вещица кончена въ одно утро, масляными красками.}; всѣ жильцы дома: огородники, слѣпая дѣвушка и старѣйшій морякъ, ходившій обыкновенно въ фуражкѣ съ половиною козырька, интересовали его, и онъ хорошо зналъ ихъ нравы. Иногда мы посвящали утро, а лѣтомъ -- вечеръ, прогулкѣ на Смоленское кладбище, въ селеніе Галерной Гавани, и всякій человѣкъ, знавшій Федотова, не найдетъ страннымъ, если я скажу, что подобнаго рода прогулки по отдаленнымъ захолустьямъ были для меня въ десять разъ интереснѣе бала, оперы, самой любопытной и рѣдкой книги. Вѣчно ровный по характеру, зоркій на все живописное, образованный совершенно но своему, неистощимый въ разговорѣ, понимавшій цѣну жизни такъ, какъ никто се не понимаетъ, Федотовъ былъ полонъ истинной самостоятельности, наблюдательности безграничной, по симпатической. Когда я бывалъ съ нимъ вмѣстѣ, мнѣ казалось, что у меня во лбу лишнихъ два глаза, и что лишняя голова сидитъ на моихъ плечахъ. Разсказы этого человѣка, видѣвшаго на своемъ вѣку только Петербургъ и Москву, были живѣе, интереснѣе, неистощимѣе, чѣмъ разсказы многихъ людей, объѣхавшихъ полъ-свѣта. Сознаніе того, что жизнь его полна и вѣчно будетъ полною, надѣляло Федотова спокойствіемъ духа, способностью быть счастливымъ,-- способностью, твердо стоявшею противъ всѣхъ враждебныхъ случайностей. Онъ никогда не торопился, ни къ чему не рвался; даже въ дѣлахъ любви онъ оказывался разсудительнымъ. Подъ угловатостью его манеръ, подъ сужденіями, для иныхъ казавшимися рѣзкими, таились деликатность духа, терпимость и уступчивость безконечная, спокойная вѣра въ силу труда, въ обязательность принятаго имъ на себя дѣла.
Отрадно подумать, что въ послѣдніе годы своей жизни Павелъ Андреичъ былъ истинно-счастливымъ человѣкомъ, и, конечно, не промѣнялъ бы своей участи на участь богача. Лучшимъ доказательствомъ этого довольства своимъ положеніемъ (кромѣ словъ самого художника) можетъ служить его совершеннѣйшая холодность ко всякому измѣненію въ своемъ образѣ жизни. Знакомства у Федотова было очень много, особенно послѣ выставки, и онъ знакомился съ людьми охотно; но, побывавъ въ новыхъ домахъ два-три раза, наглядѣвшись на новыя лица, тотчасъ же возвращался онъ къ ряду своихъ обычныхъ занятій и развлеченій. Частыя приглашенія его тяготили; разгульныхъ же компаній онъ рѣшительно не любилъ. Вторженіямъ энтузіастовъ въ свое помѣщеніе онъ бывалъ очень радъ, платилъ имъ визиты, дружился и потомъ опять закупоривался въ 21-ю линію. Между этими энтузіастами бывали и дамы, иногда хорошенькія и богатыя, иногда очень расположенныя въ пользу таинственнаго художника; но Федотовъ и тутъ не поддавался искушенію, не смотря на свою всегдашнюю, весьма извинительную слабость къ похваламъ и ласкамъ женщинъ.
Одно изъ приключеній въ такомъ родѣ,-- приключеній, навремя возмутившихъ душевный покой Павла Андреича, заключалось въ слѣдующемъ. Молодая и богатая дѣвушка, постоянно слѣдившая за успѣхами нашего художника, успѣвшая убѣдиться въ благородствѣ его души и другихъ достоинствахъ, открыто дала ему замѣтить, что готова, отказавшись отъ другихъ партій, терпѣливо выжидать того времени, когда еще нѣсколько лишнихъ шаговъ по пути къ извѣстности позволятъ Федотову предложить ей свою руку. Откровенный поступокъ дѣвицы, неоспоримо показывая въ ней присутствіе души благородной и юношеской, не могъ не подѣйствовать на Павла Андреича. Не называя особы и не вдаваясь въ исторію своихъ къ ней отношеній, одинъ разъ, въ искреннемъ разговорѣ, онъ передалъ все происшествіе, называя главное лицо героинею. Послѣ разсказа, Федотовъ принялся развивать теоріи, воздвигнувшія съ моей стороны сильное противодѣйствіе.
-- Эта женщина -- говорилъ онъ -- теперь получаетъ полную власть надо мною. Меня слишкомъ мало любили и цѣнили въ мою жизнь; я обязанъ всѣмъ особѣ, полюбившей и оцѣнившей меня въ настоящее время. Я чувствую, что съ прекращеніемъ одинокой жизни кончится моя художническая карьера. Мнѣ принесена жертва, и, можешь быть, я отвѣчу на нее жертвою.