Нагая степь синѣетъ и вѣнцомъ
Серебрянымъ Кавказъ ее объемлетъ...
-- Я не былъ на Кавказѣ, прибавилъ онъ, прочитавъ ихъ съизнова.-- Послѣ этихъ двухъ стиховъ а болѣе знаю видъ края, чѣмъ иной, съѣздившій туда нѣсколько разъ. Съищите мнѣ еще что нибудь о Кавказѣ.
Я открылъ ему сперва "Выхожу одинъ я на дорогу", потомъ "Въ полдневный зной, въ долинѣ Дагестана".
-- Полно, полно! сказалъ Павелъ Андреичъ, принимаясь за нихъ: -- эти стихи могъ только написать богатырь, въ минуту скорби неслыханной!
Въ области нашей новѣйшей словесности знакомы были ему только три или четыре имени. Ему нравилась комедія г. Островскаго "Свои Люди"; одинъ разъ, слушая чыі-то неблагосклонные отзывы о комедіи "Бѣдная Невѣста", Федотовъ выразился весьма тривіально, но крайне картиннымъ образомъ; "Чего вы досадуете на автора -- сказалъ онъ -- вся его вина въ томъ, что послѣ первой комедіи онъ не далъ себѣ настояться. Нашъ братъ наблюдатель то же, что бутыль съ наливкой: вино ость, ягоды есть -- нужно умѣть только разливать во время".-- Французская и англійская словесность были знакомы Федотову въ ихъ общихъ чертахъ. Живописцы давно уже замѣчены въ нѣсколько исключительномъ взглядѣ на труды поэтовъ и бельлетристовъ: для нихъ картинность описаній обыкновенно есть первое дѣло въ книгѣ; но Павелъ Андреичъ не раздѣлялъ этого весьма понятнаго и извинительнаго взгляда. Онъ былъ безъ ума отъ психологическаго анализа въ романахъ Бальзака. Изъ англичанъ, сколько могу припомнить, его любимцами были И. Ирвингъ и лордъ Байронъ. Но книгамъ Байрона онъ учился языку, но вскорѣ долженъ былъ оставить уроки, не имѣя на то достаточно времени.
Грецію Павелъ Андреичъ любилъ пламенно, но изъ древнихъ читалъ только Гомера въ русскомъ и Аристофана во французскомъ переводахъ. Мнѣ кажется, будто я вижу его передъ собой сейчасъ послѣ прочтенія первыхъ книгъ "Иліады". Запасшись двумя большими томами гнѣдичова перевода, Федотовъ куда-то исчезъ дня на три; потомъ мы встрѣтились съ нимъ на улицѣ, и такъ какъ дѣло происходило весною, то вошли въ старый садъ, принадлежавшій къ моей второй квартирѣ. Но время прогулки но темной аллеѣ нашъ художникъ сталъ передавать мнѣ все наслажденіе, имъ испытанное при чтеніи Гомера. Всѣ книги, когда либо имъ читанныя, были ничто передъ "Иліадою". Гомеръ оказывался "старичишкой, передъ которымъ нужно было упасть на колѣни "плакать", Тутъ я подивился необыкновенной памяти и артистической зоркости Федотова: за эти нѣсколько дней онъ будто изучилъ первую часть "Иліады" въ эстетическомъ отношеніи и, передавая красоты, особенно его поразившія, не пропустилъ мелкихъ подробностей. Онъ замѣтилъ, какъ кстати Гекторъ "раздвигаетъ ноги", чтобъ выломить дверь ахтейской стѣны, и какъ страшно загудѣлъ мѣдный щитъ Аякса, отразивъ камень, кинутый Гекторомъ. О главныхъ красотахъ говорить нечего: сцена, когда малютка Астіанаксъ.
.... назадъ, пышноризой кормилицы къ лону
Съ крикомъ припалъ, устрашася любезнаго отчаго вида,
Яркою мѣдью испуганъ, и гребень увидѣвъ косматой,