Мария Ивановна Мартыненко, которая проживала во дворе этого дома, рассказывает:
«Нельзя передать, что здесь было. Сюда сгоняли девушек и юношей, даже детей. Устраивали облавы на базарах, забирали людей из квартир. Невольников отправляли на вокзал каждое утро, а последнее время — в три часа ночи. Начальником лагеря был немец Краузе — не человек, а зверь. Люди тут голодали, спали на голом цементном полу, их били палками, сажали в камеры. Кто сюда входил, тот прощался с жизнью».
На стенах казарм, где находились невольники, осталось множество надписей, красноречиво выражающих настроения томившихся здесь людей. Девушки из села Мироновки Киевской области — Дрыга Катя, Запорожец Настя, Кузьменко Нина, Коваль Мария и другие, попавшие в пересыльный лагерь, 12 августа 1943 г. сделали надпись: «Кто прибудет сюда из села Мироновки, гот пусть прочтёт наши имена и помнит нас, ибо мы уже не вернёмся».
Девушки из села Красное, Згуровского района Полтавской области, написали: «Прощайте, наши товарищи, не попадайтесь сюда, выкручивайтесь. Бывайте здоровы, украинские люди! Выехали 31 августа 1943 г. Сидели две недели».
5 ноября 1943 г. Струк Василий написал на стене: «В 60 километрах от Киева по той стороне Днепра село Ядлинка. Было там 1 500 дворов и населения 6 тыс. Немцы всё село сожгли, а невинных людей гонят в Германию на вечную каторгу и муку. Люди эти пострадали невинно, их тут всех мучают, бьют и голодом морят. Никогда не было, чтобы людей так пытали. Ох и бьют, проклятые гады!»
Загнанные сюда юноши и девушки мечтали о побеге.
На стенах остались надписи: «Тут сидели девушки на этом окне и думали, как удрать домой. Да здравствует родной дом».
«Да сгниет Гитлер со своей сворой. Скоро придёт время, когда Гитлер будет висеть на гиляке со своими собаками».
Ежедневно оккупанты гнали невольников на вокзал, грузили, как скотину, в товарные вагоны, пломбировали двери, закручивали проволокой люки и под конвоем отправляли в Германию. В паспортах записывали «добровольно» и вкладывали в него листок «правила поведения». Едущие в Германию не имели права поддерживать между собой связь. Даже мужа и жену разлучали, запрещали нм разговаривать между собой. Нарушение правил поведения каралось расстрелом.
На вокзалах плакали дети, остающиеся на произвол судьбы, плакали матери, которых вывозили на чужбину, разлучая с детьми, а немецкий духовой оркестр играл, стараясь заглушить этот плач.