Выбор этих целей, как я уже сказал, является наиболее сложной операцией воздушной войны, особенно когда обе стороны обладают воздушными армиями, так как в этом случае исход войны может быть решен лишь в результате нарушения равновесия между ударами, нанесенными противнику, и его сопротивлением — нарушения равновесия, которого необходимо добиться как можно скорее, прежде чем то же осуществится по отношению к нам.
Может оказаться правильным применение нашей воздушной армии для завоевания господства в воздухе, что дало бы в дальнейшем победу; но это может оказаться и неправильным, если, например, прежде чем мы успеем завоевать господство в воздухе, неприятельской воздушной армии удастся действиями преимущественно против нашего населения добиться разложения и распада в нашей стране.
Нет возможности установить в этом отношении даже общие нормы: выбор целей будет зависеть от сложных условий обстановки, от условий материального, морального и идейного порядка, которые не так легко учесть, и талантливость командующих будущими воздушными армиями проявится именно в этом выборе.
Но после определения целей, подлежащих разрушению, и последовательности их разрушения задача воздушной армии будет очень проста; она будет заключаться в выполнении разрушений, без всяких иных забот, в кратчайший срок. Таким образом, обе воздушные армии вылетят из районов («с фронта») своего развертывания, чтобы обрушиться всей массой на намеченные цели, не стремясь встретиться одна с другой. Если они встретятся, сражение будет неизбежным; но они, я повторяю, не должны искать встречи.
Я настаиваю на этом утверждении, имеющем в моих глазах большое значение, и поэтому остановлюсь на нем, чтобы лучше осветить его. Предположим, что одна из воздушных армий ищет неприятельскую воздушную армию, а другая не ищет ее и направляется прямо к заранее выбранным целям. Тот, кто ищет, может найти, но может также и не найти. Поэтому воздушная армия, ищущая противника, — помимо отвлечения от своих основных целей, помимо потери времени и ограничения своей свободы действий, — может также и не найти неприятельскую воздушную армию. В этом случае последняя сможет выполнить свою задачу совершенно так же, как если бы противник не искал ее, в то время как противник даром потеряет время и уменьшит свою боеспособность. При такой форме войны, в которой время является основным фактором, это означает значительный ущерб (если не больше), которого следует избегать.
Говоря о воздушных действиях, я указывал на возможность пускать части воздушной армии в дело через день. Но я сделал это указание лишь для того, чтобы показать, что, даже используя ежедневно только половину сил, можно достичь значительных результатов при относительно небольшом числе самолетов.
Но поскольку дело идет о том, чтобы нанести неприятелю максимальный урон в кратчайший срок, было бы ошибочным использовать в каждый день операций лишь часть наличных сил.
Воздушная армия должна всегда быть использована до крайних пределов ее эффективности, ее нужно бросать в дело не экономя, особенно когда против нее другая воздушная армия, способная нанести значительный вред нашим базам. Можно будет подготовлять резервы материальной части и личного состава, но воздушная армия должна почти непрерывно пребывать в воздухе, занимаясь сбрасыванием сотен и тысяч тонн активных веществ на объекты на территории противника. Именно число этих тонн активных веществ и решает исход войны в пользу того, кому удастся сбросить их больше и в наиболее короткий срок.
Я желал высказать эти мысли общего характера, чтобы показать, что если в своих общих чертах воздушная война может показаться несложной, то она ставит серьезнейшие проблемы, разрешение которых, напротив, весьма сложно.
Но даже из того, что я сжато изложил, видно, до какой высокой степени может дойти, я сказал бы, жестокость воздушной войны.