Пускай старик идет себе домой, а вы послушайте про семерых сестер.
Долго резвились девочки на полянке. Словно бабочки, порхали они от цветка к цветку. Но вот уже солнце исчезло за горизонтом. Стало темнеть. Девочки, - прижавшись-друг к другу, с нетерпением ждали отца. Все глаза проглядели, а отца все нет и нет.
Где-то жалобно застонала сова, завыли лисицы, ворона прокаркала над головой, кто-то мелькнул в кустах.
Задрожали девочки от страха, заплакали. Пугливо озираясь по сторонам, побежали, куда глаза глядят. Долго бежали они и, наконец, добежали до одинокой избушки. Тихонько подошли к окну и заглянули внутрь. В тесной землянке, заваленной различный хламом, сидело на полу огромное страшилище, волосатое и уродливое. Возле печки копошилась древняя старуха, также волосатая и уродливая. Девочки еще сильнее испугались и хотели убежать. Но старуха уже заметила их и, выбежав наружу, преградила им путь. Девочки застыли от страха. Перед ними стояла горбатая старуха с крючковатым носом и налитыми кровью глазами. Глядя на них, заговорила она ласковым голосом;
- Деточки мои, ягодки-красавицы, жирненькие и сладенькие, какое счастье, что попались ко мне. Заходите, вкусненькие, гостями будете.
Девочки потеряли дар речи. Старуха, обезумев от радости, завела всех в маленькую избушку и усадила на земляной пол. Пахло сыростью и человеческой кровью. Девочки поняли, что попали к людоедам. Старуха шепнула что-то сыну, тот кивнул огромной мордой и громко расхохотался.
Прошло немного времени.
'Как спастись', - эта мысль не переставая угнетала старшую девочку Дажер. Если попытаться бежать, все равно людоеды догонят и съедят, и оставаться туг нельзя, все равно не выпустят?
Наступила поздняя ночь. Туг Дажер набралась храбрости и ласково попросила:
- Бабушка, бабушка, можно нам выйти на улицу по нужде.