- Что вы наделали? Вы погубили мою работу! Вы уничтожили мое творчество, вы, от которой я ожидал так много!
Он говорил в таком духе до тех пор, пока Дузе, не привыкшая выслушивать подобные речи, не потеряла самообладания Позже она мне говорила, что в жизни своей не видела такого человека и что с ней еще никогда так не разговаривали. "Свыше шести футов ростом, он производил страшное впечатление и, скрестив руки по британскому обычаю, говорил невозможные вещи Со мной так не обращаются и, понятно, я не могла этого выдержать. Я указала на дверь и заявила: "Я не хочу вас больше видеть. Уходите!""
Так кончились планы Дузе посвятить жизнь служению искусству Крэга.
* * *
Я приехала в Ниццу настолько ослабевшая, что меня вынесли из поезда на руках Был первый вечер карнавала, и по дороге в гостиницу на мою открытую коляску напала группа Пьеро в самых разнообразных масках Гримасы их казались мне пляской смерти перед приближающимся концом.
Элеонора Дузе лежала больная в гостинице поблизости и просила передать мне много нежных слов Кроме того, она прислала ко мне своего доктора, Эмиля Воссона, который ухаживал за мной с трогательной преданностью и с того времени стал одним из самых больших моих друзей Выздоровление шло медленно, и я еще долго страдала.
Ко мне приехали мать и мой верный друг, Мария Кист с моей девочкой, сильной, здоровой и с каждым днем хорошевшей Из гостиницы мы переехали на Мон-Борон Из наших окон с одной стороны было видно море, а с другой - вершина горы, на которой когда-то в обществе змеи и орла углублялся в размышления Заратустра, и я стала постепенно возвращаться к жизни в доме на возвышенности, залитой солнцем Но впереди ждали денежные затруднения и, чтобы покончить с ними, я вернулась, едва набравшись сил, к своим гастролям в Голландии, правда, еще в состоянии слабости и подавленности.
Я обожала Крэга, я любила его со всем пылом своей артистической души и все-таки сознавала, что разлука неминуема Я дошла до того безумного состояния, когда не могла уже жить ни с ним, ни без него Жить с ним значило лишиться своего искусства, индивидуальности, даже, вероятно, жизни и рассудка. Жить без него значило быть в постоянном состоянии подавленности и испытывать муки ревности, на что, увы, по-видимому, имелось достаточно оснований Я рисовала себе Крэга, ослепительно красивого, в объятиях других женщин, и видения эти лишали меня ночью покоя и сна. Крэг мне представлялся говорящим другим женщинам о своем искусстве, женщинам, глядевшим на него с обожанием. Он мне снился счастливым с другими, я видела, как он смотрит на них с очаровательной улыбкой, улыбкой Эллен Терри, как он ласкает их, слышала, как он сам себе говорит: "Эта женщина мне нравится. Ведь Айседора, в сущности, нестерпима!"
Эти мысли приводили меня попеременно то в бешенство, то в отчаяние Я не могла работать, не могла танцевать Мнение других о моих танцах стало мне безразлично Я пришла к заключению, что такому положению вещей следует положить конец. Или искусство Крэга, или мое Отказываться же от своего я считала невозможным. Я бы угасла, я бы умерла с горя. Нужно было найти средство, и я вспомнила мудрость гомеопатов В конце концов, к нам приходит все, чего мы желаем, и лекарство нашлось.
Он вошел ко мне как-то днем: молодой, добродушный, голубоглазый, светлый блондин, одетый безукоризненно Он сказал: