Иногда он меня спрашивал:
- Почему ты не можешь меня любить?
- Из-за Элеоноры.
В гостинице Трианон у д'Аннунцио была золотая рыбка, которую он очень любил Она жила в прелестной хрустальной чаше, и д'Аннунцио часто ее кормил и с ней разговаривал, а золотая рыбка, точно отвечая, двигала жабрами и то открывала, то закрывала рот Однажды, остановившись в Трианоне, я спросила метрдотеля:
- Где золотая рыбка д'Аннунцио?
- О, сударыня, это печальный рассказ! Д'Аннунцио уехал в Италию и поручил нам за ней ухаживать. "Эта золотая рыбка, - сказал он, - очень близка моему сердцу. Она - символ моего счастья". И часто телеграфировал: "Как поживает мой любимый Адольф?" В один прекрасный день Адольф стал медленнее плавать вокруг чаши и перестал справляться о д'Аннунцио; тогда я его взял и выбросил за окно. Но вдруг пришла телеграмма от д'Аннунцио: "Чувствую, что Адольфу плохо". Я ответил: "Адольф умер вчера вечером". Д'Аннунцио снова телеграфировал: "Похороните в саду Устройте могилу" Я взял сардинку, обернул ее в серебряную бумагу, похоронил в саду и поставил крест с надписью: "Здесь лежит Адольф". Вернувшись, д'Аннунцио спросил: "Где могила моего Адольфа?"
Я ему показал могилу в саду, он принес массу цветов и долго стоял, проливая над ней слезы.
Один из наших праздников кончился трагично Мастерская была убрана, как тропический сад, и столики на двоих были спрятаны в густой зелени и в цветах. Тем временем я успела познакомиться с различными парижскими интригами и поэтому могла соединять парочки по их желанию, заставляя таким образом плакать некоторых жен. Гости все были в персидских костюмах, и мы танцевали под цыганский оркестр.
Среди гостей находился Анри Батайль и Берта Бади, его знаменитая интерпретаторша, мои друзья с давних пор.
Как я уже говорила, ателье походило на часовню и было до высоты пятнадцати метров задрапировано моими голубыми занавесями, но на хорах было маленькое помещение, превращенное искусством Пуарэ в настоящее жилище Цирцеи Черные бархатные занавеси отражались в золотых стенных зеркалах, черный ковер и диван с подушками из восточных тканей довершали убранство; окна были наглухо закрыты, а двери представляли собой странные отверстия, напоминавшие этрусские могилы. Сам Пуарэ заметил, окончив работу: "Вот место, вызывающее на не совсем обыденные речи и поступки".