- Не знаю - сыграйте!
Я так упорствовала, что он согласился, и я протанцевала марш Я изображала женщину, идущую медленными неуверенными шагами и несущую своих умерших к месту последнего упокоения Я показала опускание тел в могилу, расставание духа со своей темницей - плотью - и стремление его ввысь к свету - к воскресению.
Когда я кончила и занавес опустился, наступила странная тишина Я взглянула на Скина. Он был мертвенно бледен, дрожал, и его руки, пожавшие мои, были холодны как лед.
- Никогда не заставляйте меня играть это, - попросил он. - Сама смерть коснулась меня своим крылом Я даже вдыхал запах белых цветов - погребальных цветов - и видел детские гробы, гробы...
Оба мы были потрясены и нервно расстроены, и мне кажется, что в тот вечер какой-то дух вселил в нас предчувствие того, что должно было произойти.
После нашего возвращения в Париж в апреле 1913 года Скин по окончании длинного спектакля в "Трокадеро" снова сыграл для меня этот марш После нескольких минут благоговейной тишины публика разразилась бешеными апплодисментами Некоторые женщины рыдали, другие были близки к истерике.
По-моему, прошлое, настоящее и будущее похоже на длинную дорогу. Она продолжается за каждым поворотом, но мы ее не видим и принимаем за будущее, которое уже подстерегает нас.
После "Похоронного марша" в Киеве меня стало томить предчувствие грядущей беды, сильно меня угнетавшее. По возвращении в Берлин я дала несколько спектаклей, и снова какое-то внутреннее побуждение заставило меня создать танец, изображавший человека, внезапно придавленного горем и в ранах, поднимающегося к новой надежде после этого жестокого удара судьбы.
Мои дети, которые во время поездки по России гостили у Елизаветы, теперь приехали ко мне в Берлин. Они дышали здоровьем, были веселы, танцевали и олицетворяли живую радость. Мы вместе вернулись в Париж, в мой обширный дом в Нельи. Итак, я снова была дома вместе с детьми. Часто я стояла на балконе и, незаметно от Дердре, наблюдала, как она создает собственные танцы Она танцевала под стихи собственного сочинения Я как сейчас помню маленькую детскую фигурку в огромном голубом ателье и нежный детский голос, говорящий: "Сейчас я птица и лечу высоко в облаках" или "Сейчас я цветок, который смотрит на птицу и качается из стороны в сторону". Следя за ее грацией и красотой, я мечтала, что она продолжит мое дело, каким я его себе представляла Она была моей лучшей ученицей.
Патрик тоже начинал танцевать под жуткую музыку собственного сочинения, но никогда не позволял себя учить. "Нет, - заявил он торжественно, - Патрик танцует один собственный танец Патрика"