Потом я открыл одновременно обе клетки, и мои журки, как в первой фигуре кадрили, стали проходить одна пара через другую, взад и вперед, возвращаясь и становясь на свои прежние места, а вернувшись на место, вертеться вокруг себя. В танце это называется «балансе».
Дрессировка журавлей мне стоила большого труда. Терпеливо, день за днем, учил я моих птиц танцевать, и казалось, длинноногие ученики начинают постигать танец в совершенстве… Нельзя было без смеха видеть, с какою важностью, как точно выделывали они свои смешные па.
И вот на одной злополучной репетиции неожиданно налетела буря на шапито[4] цирка в Костроме, куда мы приехали показать наши полные грации танцы. На следующий день солнце сушило крышу, а крестьянские девушки торопливо зашивали ее толстыми нитками, чтобы скорее хоть как-нибудь скрыть от зрителей во время представления небо. Они не успели закончить работу, как наступило обеденное время, и им пришлось, собрав мотки ниток, отправиться перекусить в соседний трактир.
В это время мне пришло в голову прорепетировать с моими длинноногими танцорами «кадриль».
Я разостлал, по обыкновению, на арене паркетный пол, выпустил журавлей и уже готовился дать им вкусные мясные ломтики, как вдруг старший самец, увидев в разрезе недошитого шапито кусочек голубого неба, криво согнул голову, крикнул и взлетел…
Не успел я опомниться, как за первым поднялись и все мои остальные танцоры, и трое из них, быстро пролетев в отверстие, скрылись из глаз…
Только один журка не сумел вырваться на свободу. Он зацепился крылом за полотно и веревку, поддерживавшую люстру из керосиновых ламп, и неловко свалился на галлерею.
Вместе со служащими цирка я выбежал на улицу. Мы смотрели, кричали, звали:
— Журки, журки!..
Собралась публика.