Дрессировке страус поддавался нелегко. Прежде чем начать дрессировать животное, я некоторое время наблюдаю за ним, стараюсь подметить и разгадать его движения, желания и настроения.
Когда я впервые вывел страуса на арену, он тотчас же хотел перескочить через барьер и удрать. Но кругом стояли люди, и эта затея ему не удалась. Кормление сближает человека с животным. Я всегда кормил страуса сам, но он ко мне привыкал туго. Часто он старался сорвать у меня с пиджака пуговицу и проглотить. При этих поисках пуговицы страус издавал звук недовольства: «гу!»
Страусы готовы проглотить все блестящее, что им попадется на глаза.
Раз во время репетиции он нашел валявшийся в песке большой кусок лампового стекла и тотчас же, конечно, проглотил его. Я боялся за последствия, но все обошлось благополучно.
В другой раз страус чуть не погиб от простой царапины, поранив себе шею гвоздем. Из ранки полилась кровь. Пришел ветеринарный врач и наложил повязку, не позволив ее трогать всю ночь.
Утром я с ужасом увидел, что у моего страуса раза в четыре распухла шея, а голова беспомощно висит. Причиной этому был слишком туго перетянутый бинт. Я моментально разрезал его и этим вернул ему правильное кровообращение. Отеки мало-по-малу спали.
Первым номером, с которым мой страус выступил перед публикой, был выезд его в упряжи в двухколесном экипаже.
Но запрячь его в тележку можно было лишь при помощи чулка, который я осторожно натягивал ему на голову и снимал тогда, когда птица была уже в упряжи.
Понемногу страус привык «работать» и входил в роль. Длинная бамбуковая палка служила мне вместо вожжей. Если я хотел повернуть вправо, то двигал палкой влево и наоборот, при чем произносил монотонные звуки «гу», подражая голосу страуса, когда он недоволен.
В течение полутора месяцев страус научился езде, делал разные повороты, ускорял или уменьшал шаг по команде. Для остановки служил окрик: «гак».