Учитель вскочил на ноги, стараясь скрыть боль, и погнал меня хлопаньем шамбарьера к бочке; я побежала, но уже не прыгала на нее, зная, что за этим последует.
Хозяин, видимо, волновался; он продолжал подгонять меня к бочке. Кто-то из публики, как я узнала потом, один из подкупленных Танти, крикнул:
— Довольно!
Это было знаком для толпы. Мой учитель вздрогнул и стал упрямо заставлять меня прыгать на бочку. Крики все усиливались; учитель старался перекричать толпу:
— Довольно! Довольно!
Свистки, шиканье, насмешливые крики, хохот сыпались на нас с учителем со всех сторон. А учитель, не понимая причины моего поведения, все старался меня «переупрямить».
Наконец, я устала метаться, подбегать и убегать от бочки и остановилась, как вкопанная. Учитель тоже, тяжело дыша, опустил свой шамбарьер на землю и ждал.
Так мы стояли неподвижно под свистом всего цирка. Но из рук учителя выпал шамбарьер; он скрестил на груди руки и стоял молча.
Я не двигалась с места, растопырила уши и ничего не понимала. Свист продолжался довольно долго.
Вдруг мой учитель как — то величаво поднял вверх руки, как бы останавливая толпу. И когда свист прекратился и наступила неприятная тишина, он, показывая на меня, медленно и четко сказал: