Я видела, как учитель волновался, надевая костюм. Я слышала, какими восторженными криками встретила его публика. Животные сменялись животными; наконец, настала и моя очередь.
Я совершенно не ожидала, какая неприятность ждет меня. Меня взяли и вымазали с ног до головы краской…
И с сырой щетиной я появилась на арене…
Что тут было, — я не сумею, пожалуй, как следует рассказать.
Публика шумела, кричала, стучала палками, била в ладоши; весь этот гам, свист и хохот сливались в какой-то невообразимый гул, а в губернаторской ложе стоял, высунувшись из нее наполовину и упираясь руками в барьер, сам градоначальник и что-то кричал.
Его голос, заглушали общие крики, а учитель, сложив на груди руки, стоял неподвижно посреди арены.
Я ничего не понимала… К моему удивлению, вбежал маленький толстенький с черными усами старик во фраке и, ругаясь по-итальянски, схватил меня за ошейник обеими руками и хотел увести в конюшню.
Но не тут-то было; я уперлась и ни с места…
Этот человек был сам директор цирка Труцци.
Он махнул рукою; прибежали кучера. Кучера стали меня толкать, сдвигать с места, но это не удалось… Я стояла крепко на своих мускулистых ногах. Появился на арене и пристав; он больно ударил меня концом висевшей у него сбоку сабли. Я не выдержала и взвизгнула. На это ответом был хохот публики и крики: «браво, пристав»!