Все были поражены. Профессор немедленно взял шприц и тут же собственноручно сделал операцию, но, посмотрев на шприц, он уныло сказал:
— К сожалению, опухоль злокачественная — саркома, и собака околеет через несколько дней.
У меня сжалось от боли сердце. Не помню, как я добрел до дома, прижимая к груди больное животное.
С этого дня я стал наблюдать, как сохнет и тает на моих глазах Запятайка.
Приближался день моего отъезда из Харькова, нужно было подумать, на кого оставить собаку. Везти ее больной, подвергая дорожной тряске и неудобствам, не хотелось. А ехать я должен был — меня высылали из Харькова за мои политические шутки.
Накануне отъезда, вечером, Запятайка, видя, что мы укладываемся, поняла, что мы уезжаем, и, собрав последние силы, сползла с подушки. Шатаясь, как пьяная, — пришла она ко мне в другой номер, подошла близко, стала на задние лапки и грустно-грустно смотрела мне в глаза.
Вся моя семья окружила ее, и она, уже лежа, лизала нам руки. Мы осторожно отнесли Запятайку на ее подушку.
К вечеру Запятайки не стало.
В моем «Уголке», в музее, находится чучело Запятайки, в той позе, в которой она в последний раз прощалась со мной…