И как тяжело было ему являться на глаза опекунам, где от него требовали чинных разговоров, расшаркиваний, притворных улыбок гостям, поцелуев ручек и где нельзя было быть самим собою.
Он опрометью бежал к своим друзьям в кухню и людскую или же к презираемому «здравомыслящим» крестным любимому дяде.
Была у мальчика еще одна слабость — балаган. Он полюбил его всей душою, а обратил внимание на балаган в то время, когда опекун возил его с братом в коляске на Девичье Поле, где был выстроен целый ряд этих балаганов с клоунами и акробатами.
Братья свели знакомство с гимнастом Забеком, шталмейстером[2] цирка Соломонского, которому отдавали все свои карманные деньги; за это Забек их учил акробатике, потихоньку, конечно, от опекунов, у них на-дом у.
Скоро маленькие Дуровы постигли довольно многое из акробатического искусства и поражали в гимназии и товарищей, и воспитателей своими гимнастическими номерами.
Но это искусство оказало в гимназии плохую услугу Володе Дурову.
Ему было около тринадцати лет, и он должен был сдавать очередной переходный экзамен в 4-й класс. В зале гимназии был торжественный экзамен. За накрытым зеленым сукном столом восседали экзаменаторы-педагоги, а среди них священник. Экзамен был по закону божьему.
И вдруг дверь открылась, и в зал вошел на руках Володя Дуров и так вверх ногами подошел к экзаменационному столу.
Педагоги остолбенели. На момент воцарилось молчание. Потом лицо попа-экзаменатора сделалось багровым. Он приподнялся и, указывая рукою на портреты царя и царицы, висевшие над столом, прохрипел:
— При высочайших особах… при священнослужителе… при педагогах… при господе боге, который все видит… такое надругательство!