В первый день Рахитик не притронулся к чашке с молоком и хлебом при людях, а, оставшись один, стал есть. Желтка он обнюхал, но не обращал на него никакого внимания.
Через день оба лисенка стали мирно есть мясо, и за едою и питьем забавно тявкали. При приближении к клетке человека оба они испуганно прижимались к земле.
Электричество их привело в ужас и загнало в самый угол клетки. Через день они с некоторой долей доверия нюхали мою руку.
А еще через день они ели уже из одной чашки, и Желток, кончив еду, царапал лапами солому, как будто в нее что-то зарывал. Это сказалась привычка всех лис — зарывать в землю про запас остатки пищи.
Я медленно пустил в ход свои обычные приемы дрессировки; сначала пробовал держать неподвижно протянутую в клетку руку, и лисы делали вид, что не замечают ее.
Вечером я одержал первую победу: лисы ели из моих рук хлеб, намоченный в молоке, хотя, впрочем, с большою осторожностью.
Я вынул лисят из клетки и пустил на террасу, загородив ход из нее в сад. Моментально мои зверки очутились под кушеткой. Я ушел и начал следить за ними через стеклянную дверь.
Выйдя из засады, лисята стали царапать известку стены, толкая друг друга задом, а потом, почуяв мышь, начали совать свои носики в щель пола.
Но едва я открывал дверь, лисята пускались на утек под кушетку и там, в конце концов, подняли драку. Они вылезли и принялись за еду, только убедившись, что на террасе ни кого нет.
Вечером лисята сами вошли в клетку, где была поставлена пища.