Так говорила мне молодая и прекрасная госпожа Гиз…, пожимая руки мои и смотря в глаза мне своими до очарования прелестными темно-голубыми глазами, со всем выражением искреннего дружества.
— Пожалуйте ко мне завтра.
— Извините, завтра не могу, но я приеду к вам, как только буду иметь возможность это сделать. Когда можно застать вас дома наверное?
— Всегда; я не веду рассеянной жизни.
— Итак, я постараюсь быть у вас, как могу скорее.
Через неделю случилось мне быть в той части города, где живет госпожа Гиз… Хотя еще было довольно рано для жителей, особливо для жительниц Петербурга, не более десяти часов утра, однако ж я решилась зайти к ней… Как описать восторг, с каким бросилась мне навстречу милая хозяйка? Она только что встала.
— Что вы лучше любите кушать поутру? Чай, кофе или шоколад? — и не дождавшись моего ответа: — Подай всего, Прасковья! — кричала она в дверь девичьей комнаты. — Всего! Слышишь ли? И самых густых сливок, и самых лучших сухарей! Побольше, да чтобы завтрак был готов!
Я невольно рассмеялась.
— Вы, кажется, собираетесь кормить меня, как Милона Кротонского.[29] Я, однако ж, не имею такого знаменитого аппетита и выпью у вас одну только чашку шоколаду, если позволите!
— Ах, боже мой!.. Если позволите? Что за выражение! Я без памяти рада, что вы наконец у меня, и все, чтоб ни предложила вам, кажется мне так мало, так ничтожно! А вы говорите: если позволите!