— Что делать?
— Писать.
— Браво! И вы имеете столько смелости! А ценсура! А клевета! А критика! А насмешка! Как у вас достанет духа стать против всего этого?..
— Это ведь не Записки. Это история несчастной Елены,[39] о которой я как-то вам рассказывал.
— А, помню, помню! Я же ведь и посоветовала вам описать ее.
— Да, итак, я надеюсь, что брошюрка эта не будет замечена злыми умами, а впрочем, если б и была, если б и сказали, что это вымысел, так еще тут нет большой беды.
— Да нет ее и ни в чем, mon ami, поверьте же мне ради бога! Как, вы хотите, чтоб все люди одинаково мыслили, одинаково смотрели на вещи! Возможно ли это? Право, я уже устала доказывать вам, что болтовня на ваш счет не стоит минутной досады, не только этого пасмурного вида, с каким вы более получаса гладите перчаткою свою шляпу и смотрите на нее, не сводя глаз!.. A propos,[40] мои советы бывали иногда и хороши и полезны; хотите ли сделать, как я скажу?
— Увижу, скажите.
— Вот что: или бросьте под стол все вранье, которое позволяют себе какие-нибудь в чернилах воздоенные, или поступайте ′a la отчаянный улан!.. то есть…
Госпожа С-ва сделала движение рукою, которое заставило меня рассмеяться.