* * *
"И так мы опять с тобою на одной дороге молодой шалун! сказал Воевода, ударив легонько по плечу Ольгерда; с какой стати напросился ты провожать Графиню, да еще и в отсутствие мужа?"
"А чтож тут худаго?"
"Ничего; но предосудительнаго много."
"Не позволите ль узнать что именно?"
"Граф стар -- ты молод -- Графиня прекрасна. Эти три обстоятельства при твоем старании быть отправленным сюда с извещением, будут иметь великой вес в умах расположенных и без того видеть во всем дурное, если усилишь его, оставаясь здесь, при Графине, тогда как муж ея явится при дворе гораздо ранее времени, назначеннаго самим Князем."
"Э, полноте, пан Воевода! не принимайте так важно вещей самых пустых; вы и я будем ни что иное, как две очень не верныя копии: вы -- Графа; я -- Евстафия! все наше сходство с ними будет только в летах, то есть вы стары как Граф; я молод как Евстафий; вот и все! так о чем же тут хлопотать? А между тем очень лестно прожить неделю в замке; где хозяйка пленительна как... как... я ни когда не найду сравнений, как она пленительна -- красота ея выше всего!
Воевода хотел было еще что-то возражать ветренному Ольгерду, но вошел, Граф с Евстафием.
"Жена моя сказывала мне, почтенный Сендомирский, что вы беретесь быть ея охранителем в пути?.. обязан вам очень много... также и вам, Ольгерд!..." Граф оборотился к Евстафию: "распорядись же, сын мой, чтоб к вечеру могли мы быть в дороге."
Евстафий повиновался, не говоря ни слова; в груди его свирепствовала буря... он видел, что Астольда решилась твердо не допускать его прежних короткостей; ни на секунду не находил он ее одну; всегда были с нею ея дети или приближенныя служительницы. Если Евстафий хотел, по праву сына, прижаться к груди ея, хотел поцеловать алыя уста, тогда томный взор его встречал грозу, молнию, гневную тучу в твердом взгляде Астольды... Миновалось счастливое время Евстафия! Ярость кипела в душе его; ему казалось, что он нашел бы услаждение -- вонзить кинжал в ту грудь, на которой, дна дня тому назад, так нежно покоилась голова его... Ты отвергаешь меня, Астольда, думал он, мрачно смотря как Графиня безпрерывно занималась то с тою, то с другою дочерью и ни одного раза не обращала на него своих прекрасных черных глаз: -- ты отвергаешь меня?.. ты, которая таяла нежностию и пламенела любовию от огненных поцелуев моих!.. ты теперь приняла грозный вид оскорбленной матери!.. ты!.. но не тебя ль я сжимал в объятиях своих?.. не ты ль отвечала нежности ласк моих?.. не ты ль со вздохом прижимала меня к груди своей?.. А как ты называла меня!.. жестокая! как могла ты забыть все это!.. в два дни!.. два только дня прошло -- и счастие жизни моей исчезло, как сон!.. исчезло! но неужели это правда? Я точно отвергнут Астольдою?... она не смотрит на меня! а если и смотрит... великий Боже! смерть читаю во взоре ея! что все это значит? кому обязан я столь ужасным несчастием?. не тебе ль чудовищный покровитель мой?.. горе тебя!.."