Близилась полночь; музыка по немногу стихала; разговоры делались дружественнее, откровеннее; вежливые, вкрадчивые Поляки превозносили похвалами изящество всего принадлежащего Графу.
"Жаль будет, благородный Граф!" говорили некоторые из них: "если по недостатку наследника мужескаго пола, прекрасныя владения ваши перейдут в чужую фамилию!"
"Надеюсь, что этого не будет," отвечал Граф, "имение всегда останется в моей фамилии, то есть в фамилии Графов Торгайло."
"Да ведь у вас есть родственник, Граф Яннуартй, но, кажется, он не носит вашего имени."
"Не носит; но еслиб и назывался одинаково со мною, и тогда не был бы он наследником моих владений!" Лице Графа начинало пылать и в глазах его засверкало что-то такое, что припоминало, знавших его до женидьбы, прежняго Торгайлу. Никому не хотелось этого возврата, и так разговор о родственнике затеянный было каким-то не спохватчивым Литвином, прекратился в самом начале; стали говорить о завтрешней охоте; молодые люди сожалели, что им придется иметь дело с робкими оленями, сернами, зайцами, лисицами!... "Вот еслиб мы увидели лютаго медведя! кровожаднаго волка! против них стоило бы направить копье!"
"Жалею," отвечал Граф, "что не могу вам предложить такого благороднаго противника как медведь; но в волках недостатка не будет, и сверх того дикие вепри тоже противники, не совсем презрительные, и их найдется довольно."
"А вепрь не даст задуматься," подхватил один старый охотник, "я вот сорок лет полюю на равнинах, по болотам и тростникам Литовским, и почти всегда, по крайности большею частию, на облавах; но не смотря на долговременный навык мой, верный глаз и твердую руку, я никогда однакож не считал вепря зверем ничтожным; его надобно убить чтоб быть от него безопасну."
Молодые люди улыбались, слушая эту похвалу вепрю.
"Но гдеж наш Евстафий?" спрашивала Астольда то того, то другаго из детей и из людей своих; никто не знал где он. "Тодеуш поди; посмотри, не на своей ли он половине?.. что с ним сего сделалось!"
* * *