"Боже мои! посмотри Тодеуш, похоже ли это на что нибудь! посмотри пожалуйста!" Теодора взяла мужа за руку и повернула его в ту сторону, где был Евстафий. В эту минуту важный Шамбелян Краковский пренизко кланялся юноше, дотрогиваясь рукою до края его красиваго полукафтанья; Евстафий смотрел величаво на лысаго пана и отвечал ему что-то едва с приметного уклонкою головы.
"Да! хоть бы самому Торгайле так горделиво принимать поклоны! и чего тот дурак изгибается перед мальчиком! охота спину ломать по пустому!"
"Вот и видно, пане Тодеуш, что ты дядька нашего молодца! этакаго верзилу зовешь мальчиком! посмотри же, естьли здесь кто нибудь выше его, кроме самаго графа?
"А черные-то усики! уж кольцом вьются! какой же это мальчик! молодец! на славу молодец! и что за красавец! что за глаз, черный, огненный! что за вид богатырский! а какая усмешка? это подарок тому к кому относится.
"О, да пани Теодора никогда не кончит, если только начнет описывать красоту своего питомца! что уж и говорить, выняньчили вы нам богатыря-красавца; да вот только та беда, что вы няньчили его не одного."
"Чуть ли не от этаго он так и хорош!" бормотал Труглинский: "ведь что ни говори, а красовитость его совсем не человеческая! вот посмотрите на графа, мы все знали его красавцем; он и теперь хороша; но и тогда и теперь он хорош как человек: бел, румян, статен, высок и только! посмотрите же на Евстафия."
"Полно, полно Труглинский! в этом ты ничего не смыслишь!"
"Столько-то смыслю, пане Францишек, чтоб видеть что в глазах у Евстафия, огонь и слова! да? слова! напрасно вы смеетесь! посмотрите только, разве он не говорит глазами?" Все обратили свое внимание на глаза Евстафия, стоявшаго в эту минуту пред Астольдою; тайный ужас проник душу каждаго, и в такой степени, что они уже не осмеливались сообщать своих замечаний друг другу; только Теодора, сжав руку Тодеуша, взглянула на него глазами полными испуга и сожаления, и сказала шопотом: "защити нас, Матерь Божия! бедная Графиня!"
Да! было от чего прибегнуть к защите Царицы Небесной! точно бедная Графиня! чего не было в глазах юноши? чего не высказали она? куда не проникли? не было такого места в сердце Астольды, которое не пылало бы от лучей этих глаз, превосходящих все в свете своею красотою! несчастная Астольда горит, пылает любовию к юноше, котораго за час перед этим называла сыном! Природная гордость, чувство своего достоинства, долга, звания заставляют ее величаво поднять прекрасную голову, холодно встретить пылающий взор молодаго человека и несколькими словами указать ему его место, или обязанность какую... но взор ея сожигающий сильнее гордости и долга; сильнее всего! Евстафий молчит! ему нечего говорить, но он смотрит на Графиню; он смотрит в глубь ея сердца, души! бедная Графиня!
* * *