Астольда, бедная Астольда не понимала и ужасалась сама себе! Евстафий казался ей гением свето-зарным, а Граф!... стариком, дряхлым, горбатым, желтым и морщиноватым!.. Она дерзала уже считать лета его! дерзала думать, что не далёк уже и конец столь преклоннаго возраста!... что это легко может быть!... о Астольда! какое ужасное изменение в прекрасной душе твоей!... ты ли это кроткая, нежная, незлобивая помышляешь уже о том времени когда супруг твой разстанется с жизнию! и помышляешь без содрагания! это время, это событие ничего не представляет тебе ужаснаго! ты видишь не гроб супруга! не тело хладное существа, страстно тебя любившаго! не бездушные остатки благодетеля, давшаго тебе имя, знатность, богатство, просветившаго ум твой чистою Верою! этаго ты ничего не видишь! нет! взору твоему представляется один только Евстафий; одного его только видишь ты за мечтаемым гробом стараго Торгайлы!
Евстафий и Астольда не спускали глаз друг с друга; изредка только Графиня обращалась то к той, то к другой из ближайших к ней дам, чтоб сказать им по нескольку слов, и пылающий взор ея снова останавливался на милом лице прекраснаго юноши. Женщины не замечали страннаго внимания Графини к своему названному сыну; оне сами не отводили глаз от него и говорили в слух: "не только приемником имени Графа Торгайлы, он достоин быть князем нашим!... какое счастие!... какая слава для Литвы быть под властно такого полу-бога!" Сумазбродныя восклицания эти не только не казались такими мущинам; но еще были повторяемы ими.
К концу ужина, Граф, в самом радостном расположении духа, налил до краев огромный золотый покал самым дорогим вином: "пью здоровье зятя моего, молодаго Графа, Евстафия Торгайлы, и супруги его Графини Астольды!..." все встали и отвечали на этот тост одобрительными восклицаниями; кубок пошел кругом, всякой выпивал повторяя сказанное Графом и кланяясь Евстафию. Но на Графине не было уже лица человеческаго, хотя она хорошо знала, что Граф, упоминая Астольду, говорил о своей меньшой дочери, однакож слышать свое имя вместе с именем Евстафия -- и в таком смысле! бездна огня охватила, поглотила несчастную Астольду.
"Да где ж твоя будущая жена, сын мой?" спрашивал Граф, усмехаясь. Евстафий молчал. "Что ты так пристально смотришь на свою тещу?" продолжал Граф тем же веселым тоном: "хочешь всмотреться какова будет твоя Астольда? лучше этой, ручаюсь тебе! милая Графиня моя не осердится за эту истину: престарелая Нарина была, как говорят, дивной, неслыханной красоты; а наша маленькая Астольда живый ея портрет! да где ж она? принесите ее к ея супругу; мы выпьем за их здоровье!"
Принесли соннаго ребенка, котораго Граф взяв на руки положил на грудь Евстафию говоря: "вот тебе жена, любезный сын! сегодня день ея рождения, и я вместо того чтоб ей подарить что нибудь, дарю ее самое тебе моему преемнику."
Дитя обняло Евстафия, наклонило головку к нему па плечо и сказав шепотом: "Стасiо-гудишек!" заснуло.
Наконец блистательный и шумный вечер этот кончился; многочисленныя группы гостей, откланявшись Графу, Графине и Евстафию, разошлись по своим комнатам.
"Прости, любезный сын," говорил Граф, обнимая Евстафия: "теперь ты знаешь свое назначение; действуй сообразно ему и будь полным хозяином в замке, который со временем будет твоим. Завтра, милый мой Евстафий, я поручаю тебе распоряжение охотою и полевое угощение!" Граф еще раз обнял своего воспитанника и, взяв руку Астольды, пошел в свои комнаты.
Юный Евстафий стоял неподвижно на одном месте и следил глазами Астольду с мужем ея через весь ряд комнат, до того как дверь их половины отворилась пред ними, и затворясь скрыла наконец от влюбленнаго юноши восхитительный образ очаровательной красавицы.
* * *