Тяжелый бесконечный труд не часто сопровождается у лопарей песней; немного у лопарей и сказок для зимнего досуга. Лопарь в своей песне может рассказать лишь о том, что происходит с ним в жизни: ловит рыбу -- споет в песне о том, что попалась ему жирная семга, и ему хорошо, что она попалась; охотится -- споет об удачной охоте; выходит замуж девушка -- в песне споет, что она выходит; поймали дикого ирваса (оленя самца) -- споют про то, как поймали. Бесконечно может повторять лопарь такую свою песню: ей нет конца. Но есть у него и другие песни, которые сложены давно, передаваемые из рода в род. В этих песнях отражается суровая и прекрасная родина лопарей -- Лапландия, ее озера, звери, птицы. Вот одна из таких песен -- песня о лебеде, разлюбившем свою лебедку{13}: "Гуси-лебеди: гонг, гонг, гонг. Лебедка затужила о лебеде; у ней сердце ноем о нем; летает всюду по земле и нигде не может тоску забыть. Гуси-лебеди: лонг, лонг, лонг. Лебедка летала, летала и пришла к ручью. Осип -- сердцева тоска сидит в ручье; у него красная рубашка на себе. Лебедка говорит: Осип, ты где сидишь? Осип -- сердцева тоска, говорит, выйди; долго ли я буду искать?" Осип сидит в глубине на дне и не шевелится; у него волосы серебряные. Она подумала, что его убили, стала приплакивать: у тебя волосы были серебряные, у тебя гребень был золотой, на твое платье любо было смотреть, а теперь на кого я буду смотреть? Осип -- сердцева тоска, отчего ты не выходишь?" Осип сидит там, не шевелится, будто камень. Она приплакивала и пошла народ звать, не могут ли его вытянуть. Осип зашевелился и закричал: гонг, гонг, гонг!" она пришла, созвала народ. Человек пришел к ручью, а Осип -- сердцева тоска сидит в ручье; у него волосы серебряные, а гребнем золотым чешет. Опять лебедка стала приплакивать: Осип -- сердцева тоска, выйди оттуда!" мужик стал его доставать, не мог достать. Потом карбас достал и стал доставать. Он не мог достать и подстрелил его, лебедка опять заплакала: "Что ты, злодей, сделал? Моего Осипа -- сердцеву тоску убил". Она пошла тоже в ручей посмотреть, убит он или нет. Она обняла его и говорит: "Ты мой, Осип Христоданный, сердцева тоска, тебя мужик убил". Только она это слово промолвила и сказала: "гонг, гонг, гонг", мужик ее тоже убил и достал и через плечо положил".
Но такие песни редки. Обычная, будничная лопарская песня заунывна и тосклива до однообразия, однообразна до скуки.
"Однажды, -- рассказывает один путешественник по Лапландии{14}, -- мне привелось слушать длинную песню. Пение тянулось четверть часа. По окончании ее я полюбопытствовал узнать содержание. Лопарь серьезно повторил мне несколько раз, что в песне говорится о том, как ирвис видит стадо в 300 важенок и никого к нему не подпускает. Вместо подробностей такой темы являлись неизбежные "го, го, го" и "ла, ла, ла".
Эти бесконечные, однообразные песни, почти без содержания, унылые и медленно тягучие, рождены бесконечной тяготой и тоской лопарского житья. Каков народ -- такова песня; какова народная доля -- такова народная песня. Доля лопаря -- однообразный, бессменный тяжелый труд, вопиющая бедность, вечное однообразие тоски и безвыходности. Он весь -- в его бедной и унылой песне без начала и конца.
Но в этом существовании без просвета, в труде без отдыха лопарь не сделался угрюмым, недоверчивым, скрытным -- он остался народом-дитятей, доверчивым, простодушным, беззлобным, тем самым народом, который через века тому назад так внимательно и доверчиво слушал Христовы слова о любви и всепрощении и который за свою многовековую жизнь так много терпел и прощал.
5. "По-лопарям"
Хибинские горы. -- Смена растительных поясов. -- Лапландский лес. -- Карликовые березы и ивы. -- Комариная сила. -- Снежная тропа. -- Ледяное озеро. -- Полуночное солнце в горах. -- Полуночник. -- Вежа. -- По оленьим мхам. -- Лопарская география. -- Жертвы этнографии. -- В XII веке. -- Оленья дружба. -- Жонки. -- Лопский смех. -- Чаепитие. -- Фельдшер. -- Ловля жемчуга. -- По падунам и переборам. -- Озера. -- Ловля рыбы. -- В гостях у лопарей. -- Река Кола. -- Ямщицкая доля.
С нами идут в горы два лопаря: Иван и Осип, братья. Оба охотника, оба -- все говорят про них -- знают горы не хуже дикого ирваса, оленя. Они двое -- Иван постарше, служил в солдатах, Осип -- помоложе, попроще -- да нас трое: я, геолог с ружьем и ботаник с рамками для сушки растений, предназначенных для гербария.
План наш такой: из Белогубской, от Имандры, забраться в самую глушь Хибинских гор, совершить восхождение на Лави-Чорр, настоящую высшую вершину Хибин, и выйти опять к Имандре гораздо севернее Белогубской. Туда, в назначенное место, должен приехать через несколько дней наш карбас с вещами и, не возвращаясь в Белогубскую, мы двинемся вперед.