Основные вопросы внешней политики России в связи с программой нашей военно-морской политики
Том I. Цели нашей внешней политики
Введение
В жизни народа и государства, как и в жизни отдельных лиц, бывают моменты, когда живо ощущается потребность ответить себе самому о цели своих стремлений и, направив взоры вперед, заглянуть духовными очами сквозь туманную завесу настоящего, сквозь хаос и суету переживаемых крупных и мелких событий в темную, таинственную даль грядущих дней. Как перед великим решением или великим подвигом, народ глубоко и пытливо заглядывает в себя и вопрошает свою судьбу. Инстинктивно, но безошибочно он чувствует себя на перепутье и ищет обрести свой настоящий, свой заветный путь. Как сказочный богатырь, он видит перед собой много путей, на которые его зовут или от которых предостерегают вещие птицы и неведомые голоса. Куда идти? Вот вопрос, который так трудно, но, вместе, и так необходимо решить. Где его настоящий, заветный путь? И он стоит в минутной нерешимости, тихо склонив богатырскую голову, полную дум и забот.
В эти минуты в душе народа воскресают старые и зарождаются новые идеалы, которые, как невидимые гении, должны повести его дальше по верному пути. В эти минуты зреет мысль великого народа, и просыпаются в его груди новые, дотоле неведомые силы и могучие мечты. Он уже предчувствует, он уже отгадывает свой настоящий путь и ясно сознает, что не растеряет на нем ни своей богатырской доли, ни своей славы, ни своих надежд.
Эти надежды, грезы и идеалы народа-богатыря и составляют душу того, что принято называть несколько неопределенным именем "политика". Этот термин вообще принадлежит к числу довольно трудно определимых, так как в разные времена с ним связывали неодинаковое содержание. Нам нет нужды, впрочем, вдаваться ни в историю термина со времен Аристотеля до наших дней, ни в тонкости многочисленных определений понятия, выставленных разными государствоведами нового времени: для наших целей вполне достаточно будет указать, что предметом политики мы считаем, вообще говоря, учение о целях государства и о способах их достижения, причем, естественно, необходимо различать теоретическую и практическую стороны дела -- политику как науку и как искусство. Первую ученые-государствоведы определяют как "учение о возможно лучшем выполнении известных государственных целей, которое приобретается путем наследования и критики всех основ и учреждений (положения, отношений, средств, органов государства) с точки зрения целесообразности, то есть с телеологической точки зрения" [Штир-Зомло. Политика в связи с государственным правом. Перевод с немецкого. СПб., 1907. С. 23.].
Несколько проще формула знаменитого государствоведа Роберта Моля, который в своей энциклопедии государственных наук определяет "государственное искусство или политику" как "науку о средствах, при помощи которых цели государств наиболее полным образом могут быть осуществлены в действительности" [Моль Р. Энциклопедия государственных наук. С. 432.].
Само собою разумеется, что при этом имеется в виду не только государство само по себе, но также и те или иные стороны государственной жизни, тот или иной отдел государственной политики, ибо, как вполне справедливо замечает другой знаменитый немецкий государство вед, Гольцендорф, "объектом политики могут быть все события и явления человеческой жизни и деятельности, которые находятся в связи с сознательным стремлением к осуществлению целей государства". Отсюда видно, как обширна, как, можно сказать, всеобъемлюща область политики, в которой может отражаться и душа народа, и гений лучших его сынов. Политика -- это творчество народа, его великая написанная поэма, бросаемая в труде и поте, в творческих порывах и в упоении побед на страницы истории, это поэзия дел, из которой потом вырастают роскошными цветами народные поэмы и песни художников слова. В политике сказывается не только трезвый и расчетливый ум, взвешивающий события и оценивающий людей: в ней, быть может, еще большую роль играет творческое воображение, увлекаемое высокими идеалами и любовью к родине и почти стихийно жаждущее воплотиться в видимую оболочку великих дел. В политике, как и в поэзии, огромную роль играют инстинкт, предчувствие, необъяснимая способность заглядывать в будущее и видеть то, что пока еще скрыто от взоров людей. Гениальные политики, как и великие поэты, не делаются: они рождаются, приходят в свет с зерном завидного дарования, чтобы осуществить назревшие потребности народа или создать, пробудить в его душе новые идеалы и новые мечты.
Такова могучая и яркая политика гениев. Но гении рождаются в этой области не чаще, чем в других, и было бы большой ошибкой бездействовать в ожидании их появления. Да и самая их деятельность нуждается в предварительной расчистке и подготовке почвы, в которую они могли бы бросить свое плодотворное зерно. Эта предварительная, подготовительная деятельность в области политики вполне по плечу и людям обыкновенным, не претендующим на гениальность и старающимся восполнить, насколько то вообще возможно, ее недостаток напряженною работою мысли, почерпающей свою силу в изучении предмета и в чувстве любви к родине. К числу таких трудов принадлежит и наш.
Задача, которую мы себе ставим в настоящем исследовании, касается одной лишь из сторон русской народно-государственной политики -- политики внешней -- с ее ближайшею дополнительною и вспомогательною областью политики военно-морской. Разобрать ее желательные основания и руководящие принципы, наметить ее цели и ее программу -- таково наше намерение, вытекающее из глубокого убеждения в полезности и настоятельной необходимости подобной работы именно теперь, когда наш русский богатырь после всего пережитого за последние годы стоит на перепутье и раздумывает над выбором дальнейшего пути. В такую историческую минуту особенное значение имеет всякая попытка добросовестно разобраться в положении и по мере сил уяснить его себе и осветить другим. Всякая такая попытка в большей или меньшей мере способствует уразумению стоящего на очереди великого вопроса и таким образом представляет известный положительный вклад в работу народного сознания. Подобная попытка не только не напрасна, но даже представляет своего рода долг, вроде того, какой чувствует и признает за собой летописец Пимен в пушкинском "Борисе Годунове".