Кейтель: Это та дивизия Нидермейера, в которую входят туркмены. Ее номер — 162.
Фюрер: Где она находится?
Цейцлер: Она в генерал-губернаторстве (Польше). Мне и это казалось ненадежным, хотя Нидермейер настаивал. Тогда я предложил отношение 1:1 — и она сейчас переформировывается.
Фюрер: Одно ясно: мы попробовали только в немногих местах серьезно пустить эти части в бой, и они не смогли выдержать серьезного испытания.
Цейцлер: Серьезных — нет. И в той оценке, которую я привел, сказано: хотя они уже VA года готовятся, они все еще до конца не надежны.
Фюрер: На это и рассчитывать нельзя. И я еще раз говорю: мы можем вести нашу пропаганду на той стороне, как нам угодно. Туда — можно все. Но здесь нам нужна ясность, мы не должны скатываться к тому, что было уже раз в 1916 году. Этого не должно случиться. Мы не можем поручить эти части третьему лицу, который их заберет в руки и скажет: сегодня мы идем вместе, а завтра — нет. И тогда мы можем в определенный момент оказаться перед фактом чего-то вроде забастовки. Это распространится по всему фронту, и тогда они окажутся организованными и начнут нас шантажировать.
Кейтель: Я могу только доложить, что Власов уже отозван. Его больше нет на фронте. Всякая пропагандистская деятельность на фронте и его собственная пропаганда ему запрещены. Нам надо было решить только одно: хотим-ли мы в нашей пропаганде дальше пользоваться лозунгами так называемой Освободительной Армии.
Фюрер: Да, там можно все допустить.
Кейтель: Я не считаю этого угрожающим: ведь мы являемся освободительной армией от большевизма.
Фюрер: Хотя я должен сказать, что я уверен, что лозунг Освободительной Армии оказывает свое действие: ведь народ там (в СССР) не желает сражаться, а жаждет покоя.