– Мать твою за ногу! О Гурде-то я, собственно, и забыл. Жаль, тогда промахнулся, а то ушел бы Гурда по Гурдиной дорожке.
– Знаешь что, Ерофеев. Ты, брат, понимаешь, что волей-неволей приходится с бегунами работать. Эх, за границу бы! О Романовских ни слуху, ни духу. Чорт их знает. Тоже говорят – идейные работнички, а сами деньги в карман да и хвост трубой.
Помолчал. А потом:
– Ладно, Ерофеев, уйдем отсюда. Только с Гурдой разделаться надо. Приходи вечерком, – подумаем.
Вечером Свистунов и Ерофеев решили сделать налет на Среднинский волисполком этой же ночью, созвали ребят пошли. Ребята на радостях самогону дернули. А Гурда в это время сидел в исполкоме и, водя по строкам пальцем, читал старый номер «Правды».
Насторожились перелески, всколыхнулись ветки корявые, захрустел снежный наст под ногами свистуновской оравы... Идут... Кто-то запел, и ночь испугал окрик:
– Молчи, дурья голова!
Песня оборвалась.
Впереди дозорные, потом Свистунов с карабином и маузером, за ним Ерофеев, а сзади кто с чем: кто с винтовкой, кто с берданкой, а кто и просто с дубиной. За Ерофеевым везли два пулемета. Вооружились крепко. Видно, сильно захотелось Свистунову разделаться с Гурдой да с мужиками за то, что спиной повернулись.
Темно в лесу. Но дорожка знакомая, не раз тореная. Лес для бандита, как улица родимой деревни, – идет, не путает.